Проспал он часа три, садиться на лабаз было рановато, однако он всё же поехал, дабы в светлое время изучить дорогу и потом не блуждать ночью. Свежий след УАЗа хорошо и почти повсюду отпечатался на просёлке, две недели мочили дожди, но такие, что земля не раскисала — успевала впитывать воду. Без всяких приключений он добрался до нежилой деревушки с крышами из дранья и гигантскими бетонированными силосными ямами, в которых уже густо росли берёзы, там свернул налево и увидел следующий ориентир — электролинию со снятыми проводами.
Дороги вдоль неё не было, просто набитые, заросшие травой колеи, по которым бежал свежий след. Тут наверняка ездили только охотники, потому как узкие поля уже заросли, а на оставшихся траву никто не косил. До подкормочной площадки с лабазом оставалось километра три, половину из которых можно было проехать на машине и далее уже добираться пешком, хотя привыкший к технике зверь не очень-то её и боялся.
И тут за полем со столбами и перелеском откуда-то взялась наезженная дорога, которая почему-то не запомнилась и на которой след УАЗа терялся.
На обочине перекрёстка стоял рыжий, вросший в землю, гусеничный трактор, тоже не отметившийся в памяти. А сам грязный просёлок шёл поперёк хода и оказался полностью затоптанный коровами: вероятно, полчаса назад здесь прогнали стадо. Но Зарубин помнил, что будто бы после этого перелеска они с Костылём никуда не поворачивали, поэтому пересёк дорогу и поехал прямо, хотя на бугре с просохшей почвой следов не отпечаталось, однако заросшая старая колея была.
Ругая свой навигаторский кретинизм, он пересёк зарастающие клочкастые нивы, миновал ещё один широкий перелесок и оказался на краю свежевспаханного поля."
"Всё-таки несмотря на запустение, сельскохозяйственная жизнь в окрестностях Пижмы ещё теплилась, по крайней мере, тут даже сеяли озимые. Поэтому и зверь был: ещё занимаясь академической наукой, Зарубин сделал вывод, что дикий животный мир странным образом держится за мир человека и мигрирует из покинутых им районов следом за своим извечным врагом.
И дело тут вовсе не в колхозных полях и обилии искусственной кормовой базы. Точно так же звери уходят и с территорий лесных, горных и даже нефтяных промыслов, невзирая на то, что после шумной и грязной деятельности двуногих наступает покой, что выруба и карьеры зарастают мелколесьем и ивняком, что наступает рай для травоядных, особенно парнокопытных, а значит, и хищников.
