Испытывать судьбу и ехать дальше не имело смысла, да и времени не оставалось хотя бы к выходу аккуратного королевского медведя поспеть, потому что километр или больше до лабаза надо идти пешком.
Зарубин не нервничал — тихо посмеивался над собой, уже мысленно согласившись, что придётся пойти на поклон и попросить, чтобы на охоту его возил егерь. На перекрёстке у трактора он повернул назад, через перелесок на поле со столбами, где побуксовал в глубокой луже драгоценных десять минут, и уже поднявшись на бугор, остановил машину: время было половина восьмого.
Зверь уже вышел и даже найди он сейчас подкормочную площадку, забираться на лабаз нет смысла: только спугнёшь, и осторожный седоватый старик может завтра не выйти вообще. И тут он заметил след УАЗа, который на горке поворачивал резко на восток и пропадал в молодых сосняках. То есть спускаться вниз и проезжать перелесок было не нужно! А его смутила цепочка столбов, вдоль которых он и поехал...
Отсюда до подкормочной площадки оставалось километра полтора и километр пешком, но время упущено.
Поэтому можно было отдыхать все сорок минут, пока медведь пасётся, затем проехать к лабазу, пока светло, и заметить дорогу, чтобы уж завтра попасть на охоту наверняка..."
"Зарубин снял куртку, расстелил её рядом с машиной на траве и лёг, испытывая редкое ощущение благодати. Вечер был тёплый, пасмурный, без дождя, в воздухе по-летнему звенели комары, в траве стрекотали кузнечики и где-то далеко — сороки. Шум дойки сюда не доносился, и слух, привыкший к постоянному звуковому фону, завис вместе с летучим кипрейным семенем, а вкупе с ним замерли все бегущие ручейки мыслей.
В такие редкие мгновения он всё время вспоминал, или точнее, наполнялся состоянием, которое испытывал лишь в то время, когда в одиночку жил в уссурийской тайге. Там оно было почти беспрерывным, и отвлекали только свои громкие мысли, когда надо было садиться за стол писать дневниковые наблюдения и поквартальные отчёты. Сейчас же его вывел из небытия надрывный звук автомобильного мотора: дойка наверняка закончилась, и молоковоз повёз товарное молоко на переработку.
Тайный колхоз Дракони работал как часы: сеялись озимые на комбикорм, паслись стада коров, и теперь становилось ясно, с какого разнотравья, с какого букета растений получалось волшебное масло для кремлёвского общепита. И стадо он спрятал надёжно: в такую бездорожную глухомань, да ещё прикрытую губернаторским покровительством, вряд ли кто посторонний сунется.
