Дива

Сам не видел, но Бору- та рассказывал: возятся во рту, как в слесарной мастер­ской, дрелью сверлят, ключами крутят, зато потом че­люсти снимать и в стакан класть не надо! Цивилизация добралась и до этих глухих мест, вот только денег на та­кие зубы ни в жизнь не заработать, поскольку у попутчи­ков в наличии осталось всего на одну нетель. А в пересчё­те требуется ровно как на восемнадцать нетелей, если их покупать как мясо. Стадо целое во рту можно носить! Так что, мол, никуда ты от меня не денешься — это он уже про жену; леший тоже не дурак: бесприданницу с пласт­массовыми челюстями брать не захочет.

В общем, забавные попутчики попались, весёлые, простодушные: они тут же помирились, заулыбались и даже неловко обнялись. Зарубин не пожалел, что на­рушил своё правило дорожного одиночества и прихва­тил голосующих на дороге. Вставив пластмассовые челю­сти почти даром, они теперь сияли хищными улыбками, словно американцы, и без умолку, перебивая друг друга, рассказывали совершенно невероятные истории.

Послу­шать — так Зарубин попал в сказку, в волшебный, но по­чему-то опустевший рай, в заколдованный лес, где ниче­го, кроме чудес, теперь уже не творится.

Как ни спешили, как ни срезали углы и петли по прямицам, на паром всё-таки опоздали. Скособоченный ржа­вый понтон стоял у причала на другом берегу уже без ка­тера, ушедшего куда-то вверх по реке: ещё отражённые полны и пенный кильватерный след не успели выгладить­ся на тёмной воде и дым от выхлопной трубы реял в ве­чернем воздухе. Попутчик надеялся догнать, побежал берегом за поворот и даже там что-то кричал, но вернулся раздосадованным и только руками хлопал.

Паром был частный, фермера Дракони, сама переправа нелегаль­ной, поэтому паромщик никаких графиков не соблюдал, переправил молоковоз после вечерней дойки, отцепился от понтона и уплыл домой. К тому же был уже пьяный, поскольку днём наверняка перевозил за реку городских грибников и ягодников, а у него строгий тариф — сто граммов с колеса, — и вот уже лет пятнадцать не меняет­ся. Мост через Пижму был, но пришлось бы делать крюк километров восемьдесят по разбитым просёлкам, чтобы приехать опять сюда же."

"Сам Зарубин никуда не торопился, и ночёвка на бе­регу была в удовольствие, тем паче вечер был без до­ждя, хоть и влажный, однако у костра терпимо, палатки ставить не придётся. А после четырнадцати часов за ру­лём никакого снотворного не надо. Спешили попутчи­ки, ибо ночевать в каких-то двадцати верстах от своего дома обидно.