Дива

Ты, специалист по лешим! — это уже от­носилось конкретно к Зарубину. — Из Москвы приехал ловить!.. А это вот что? Это чьи зубы?! Или я сам себя покусал? Посмотрел бы ты на это чудовище!..

— Ты не шуми, Родионыч, — попытался защитить его Костыль. — Жив остался, и ладно. Ты не первый йети в лапы попал...

— Он же сидел на этом лабазе вчера... — огрызнулся Кухналёв. — Почему к нему леший не вышел? А ко мне?..

Зарубин хотел честно сказать, что заблудился и на ла­баз не попал, но охотовед опередил — весело развёл ру­ками и пытался согнать шуткой свой страх.

— Повезло тебе, Родионыч! Теперь мы тебя будем звать — Недоеденный!

В нём была ещё злость пережившего стресс и ужас че­ловека, однако самоконтроль оказался жёстким, и шут­ка подействовала — не зря до полковника дослужился.

— Ладно, мужики, извините, — покаялся он. — Это нервы, на пенсию надо... Страху натерпелся — жуть!"

"И даже попытался улыбнуться — получилось криво, по-змейски. Но спирт подействовал положительно: лицо расправилось и даже проступили некие чувства.

Прежде чем полковника прорвало, у него началась затяж­ная икота, с которой сам он справиться не мог и попро­сил выпить. Уняв таким образом стихийные проявления организма, он встряхнулся и почувствовал себя героем. По крайней мере, сам он так и оценивал случившееся.

Личную безопасность короля и принцессы обеспечи­вали свои телохранители, а охрану территории охоты возложили на Кухналёва, поэтому он вначале обошёл пешком площадку на старой дойке, выбрал место, где установить наружный пост, затем подъехал к лабазу, где должен сидеть король.

Здесь надо было поставить двух охранников, чтоб один наблюдал со стороны за лабазом, другой за путями подхода, но так, чтобы зверь не почу­ял. Несколько километров намотал по чапыжникам, ко­е-как определился и устал. В засидку ему подниматься было не надо, но он всё же поднялся, чтобы посидеть и отдохнуть, тем паче до выхода зверя оставалось часа два, а на верху обдувает, комаров меньше. Кухналёв вы­пил немного коньяка, отвалился на спинку королевско­го сиденья и сам не понял, в какой миг заснул. А когда проснулся, глядь — медведь уже на поле! Тот самый, бу­рый, с проседью по хребту, и размерами просто гигант, центнера на четыре с половиной. Кормится совсем рядом с лабазом, шерсть блестит, переливается, от солнца крас­ным отдаёт: на любой международной выставке трофеев Гран-при обеспечен! И ходит, как в тире, словно под вы­стрел подставляется то одним ухом, то другим и всё бли­же к лабазу.