А тут оказались лицом к лицу, поскольку леший стоит на дне оврага, полковник же на жидкой берёзе, которая под ногами трясётся. Сколько так простояли, неведомо, однако Кухналёв запомнил лешего в лицо, только вот глаз не запомнил, возможно потому, что ещё в школе КГБ учили смотреть собеседнику в переносицу, дабы не возникло личностных, а значит, и ложных отношений."
"Потом йети дунул на полковника, словно свечу хотел загасить, схватил ручищами, забросил себе на плечо и понёс.
Да так быстро, как на машине, только вершины деревьев по лицу бьют! И он ощутил под собой не резиновую куклу — живое, горячее, переполненное мышцами и силой существо. Но не зверя, а что-то типа коня, если едешь верхом без седла. Тут у него стрельнула первая мысль, что это конец: если не растерзает — ушибёт насмерть. Полковник и вспомнил про пистолет в плечевой кобуре, изловчился, засунул руку подмышку и достал. А передёрнуть затвор ремешок мешает, не дотянуться другой, зажатой рукой! Кухналёв ещё в лейтенантах однажды терял пистолет на полевых занятиях, так после этого едва остался на службе и зарёкся носить личное оружие без страховочного ремешка.
Здесь же сначала перегрызть его хотел, однако изловчился и зубами затворную раму передёрнул! И поскольку леший нёс его ногами вперёд и лицом вниз, то стрелять стал по мохнатым ягодицам, мелькающим ногам, вернее, по икрам и босым пяткам — не было в прицеле убойных мест! Это уже потом сообразил, что мог бы в позвоночник или в крестец, а тогда, в пылу, не заметил, как распатронил магазин.
Вообще всё остальное было как во сне, какие-то обрывочные кадры, сознание угасало. Но одно попадание было, поскольку йети ойкнул, присел и то ли рану свою увидел, то ли просто рассвирепел — сдёрнул с плеча и начал с рёвом кусать. Мог бы своей пастью и шею перекусить, горло порвать, а он вроде бы убивать человека не хотел, резвился с ним, как кот с мышью, потом швырнул его, словно тряпку, и, прихрамывая, убежал.
Впрочем, там лес густой, так Кухналёв толком не видел, как исчез йети, да и сознание отрубилось. Очнулся, когда в машине везли.
Зарубин, слушая его, почти уверился, что это бред воспалённого сознания, разогретого выпивкой. У полковника могли быть галлюцинации, сон разума, больные фантазии...
