Дива

Так оборотней узнают!

— Кто — она?

— Вдова Драконина! Ведьма!

От вертолёта навстречу уже шёл генерал-майор, на­чальник УВД с чёрной повязкой на глазу и в белом ките­ле с наградами и значками, а с ним — Фефелов в поле­вой форме генерал-полковника. Кухналёв знал про его отношения со вдовой, поэтому произнёс ядовитым полу­шёпотом:

— Ещё раз скажешь про вдову—убью. — А прилетевшим генералам доложил не по форме: — Вот, изловили злодея.

Но Недоеденного было не запугать. Пока генераль­ный директор Госохотконтроля торопливо пожимал руки, молчал, однако едва черед дошёл до Костыля, тот сра­зу же возмутился.

— Товарищ Фефелов, что же это получается? Я обо­ротней преследовал почти сутки, а меня в браслеты за- коцали? А всё устроила, Дива, вдова Дракони!..

— Давай всё по порядку! — перебил Кухналёв. — При чём здесь вдова?

— В самом деле, — смутился Фефелов. — Рассказы­вайте, что случилось.

Недоеденный мучительно вздохнул и полушёпотом, с оглядкой, рассказал, что произошло. Оказывается, толь­ко сели на лабаз, как вышел небольшой медведь, прин­цесса стрелять не стала, давай его в бинокль разгляды­вать и снимать.

Фотовспышкой спугнула, и, когда зверь убежал, вывалило стадо кабанов, а там хороший секач, но она стрелять опять отказалась, дескать, ей нужен рус­ский медведь. Дело к вечеру, смеркаться начало, звери покормились и ушли, и тут потянуло холодом, да таким, что будто снежинки замелькали.

— Это зима? — по-русски спросила принцесса.

— Бабье лето! — пошутил Костыль.

Королевская дочка будто бы зябнуть начала, прильну­ла к плечу охотоведа, а тот чуял, что она вольного нрава, поэтому провоцировать её на активные действия не захо­тел и отстранился. А чтобы не мёрзла, набросил на пле­чи одеяло. И тут принцесса стала показывать свой взбал­мошный и капризный характер!

Сначала она озябшие ручки к нему за пазуху просу­нула — он вытерпел. Чего ради клиента не сделаешь? Потом принцесса оживилась, зашептала что-то на ушко и всё ниже, ниже опускается.

Уже и ладони у неё загоря- чели, шепчет, щекотит шею, смеётся.

— Бабье лето! Бабье лето!"

"Грубить столь высокородной особе Костыль не мог, это же не пижменская девка, стерпел, а принцесса взяла его руку и себе на грудь положила! И всё что-то говорит, гово­рит. Костыль кое-как догадался — просит сказку рассказать! Волшебную, словно маленькая девочка, и губки капризно эдак складывает. Охотовед всего одну сказку и знал — про Колобка, ну и начал рассказывать.