Дива

И ещё много вопросов задавали относительно знакомства и общения с Дивой Никитичной, интересовались, не связана ли она каким-то образом с принцессой, поскольку выяснилось, что вдова целый год прожила в Европе, училась варить твёрдые сорта сыра, ещё когда Драконя был жив. Потом и вовсе задали вопрос в лоб: не считает ли он её ведь­мой? Зарубин всё ещё чувствовал тлеющий и совершенно необъяснимый гнев, не сдержался и посоветовал сжечь Диву Никитичну на костре, как это делали в старые до­брые времена инквизиции. Ответ оперативникам не по­нравился, однако его отпустили теперь уже со строгим наказом сидеть в башне и не высовываться до особого распоряжения.

Ждать, когда в третий раз вызовут в пыточную избу — так теперь называлась егерская, — было нельзя. Зарубин почуял: найдут причину и закроют. Точнее, уже нашли, только пока оттягивают срок задержания, формули­руя обвинение, и это значило, что Фефелов свои угро­зы выполнил, от него отрёкся, снял своё покровитель­ство или вовсе отдал учёного на растерзание. И Кухналёв не случайно об этом упомянул, точнее, проговорился! Сде­лать ничего не сделают, но нервы помотают, насидишь­ся в мясном складе или медвежьей клетке и опоздаешь на свидание.

"

"Бежать следовало сразу же, как стемнеет, и не ползти по углу — спуститься по пожарному рукаву, который ле­жал в шкафчике. И там же была инструкция, как во вре­мя пожара можно с его помощью эвакуироваться с бал­кона. Но уже в сумерках в запертые ворота базы кто-то застучал, переполошив наружную охрану, а потом начал сотрясать тяжёлые створки так, что отдавалось в стенах башни.

Охрана кого-то высмотрела, похваталась за пи­столеты и стала занимать странные позиции — полезла на деревья! Однако стрелять не стали, и кто-то закричал, чтоб принесли карабин. Зарубин выскочил на гульбище, но увидеть, кто ломится, оказалось невозможно: скрыва­ла воротная арка. Дежурный егерь заругался, стал выяс­нять, кто хулиганит, и когда чуть приоткрыл калитку — отскочил в сторону, ибо медведя сразу не признал.

— Не стрелять! — успел потом предупредить.

— Это свои!

Охранники оружия не попрятали, но воинственный пыл уняли, самый смелый так даже на землю спустился.

Виноватый Митроха вошёл на территорию, как чело­век — на двух ногах — и похмельный, не поднимая го­ловы, подрагивающей походкой, двинулся к звериным клеткам. Королевская пуля всё-таки его достала: на холке остался будто стриженый след, зацепивший кожу. Крови вытекло немного и только на шкуру, рана уже запеклась и взялась коростой.