Дьявол кроется в мелочах

А что при этом думает или чувствует родной ребенок, ее никогда не волновало.

— А если она захочет вернуться? Или вернуть Наташу?

Феодосий нехорошо усмехнулся.

— У нее ничего не выйдет, — жестко сказал он. — На меня работают хорошие юристы, поэтому у Нины больше нет никаких прав на дочь. По крайней мере, до тех пор, пока я жив. И хватит об этом. У нас есть более приятные темы для разговора. — И он притянул Соню к себе и обнял так крепко, что она тут же забыла обо всем на свете, кроме его губ, рук и других, не менее важных частей крепкого, ладно скроенного мужского тела.

Так и текли дни. С утра Соня просыпалась в большой светлой спальне от поцелуя мужчины, успевшего стать самым главным в жизни. Спускалась в кухню, где у хлопочущей у плиты Ольги Савельевны уже был готов завтрак. Целовала взлохмаченную со сна Наташу.

По дороге на работу она завозила полностью поправившуюся девочку в школу, затем спешила на свои университетские пары, потом шла на курсы или ехала в офис Феодосия, где у нее были назначены занятия с его сотрудниками.

При этом она обязательно забегала к Феодосию в кабинет, чтобы увидеть его улыбку, почувствовать губы на своей щеке или виске, нежное тепло ладоней на талии. Хмурость встречающей ее секретарши она замечала, но не придавала ей значения. Ну, не полтинник же она, чтобы всем нравиться.

В пятницу во второй половине дня занятий у Сони не было. Домой (надо же, как быстро она привыкла считать жилище Феодосия Лаврецкого своим домом) она особенно не торопилась, потому что сам Лаврецкий сегодняшний день проводил в командировке.

Вместе с Денисом он с утра уехал в Москву — закупать оборудование для очередного нового ресторана, который он планировал открывать, и вернуться должен был не раньше полуночи.

Немного подумав, Соня решила заехать в свою квартиру, чтобы отобрать еще немного одежды.

В подъезде было тихо и почему-то сумрачно. Ну, надо же, а она уже и забыла о том, какие у них, оказывается, маленькие лестничные клетки.

Да и внутри квартиры, в которой Соня провела больше тридцати лет, она то и дело натыкалась на углы, словно за четыре дня та в одночасье съежилась в размерах.

«Элементы красивой жизни, — мрачно пробормотала Соня фразу из какой-то то ли книги, то ли фильма. — Больно быстро ты, матушка, к роскоши привыкла. Гляди, как бы не пришлось потом отвыкать».