Дневник Бриджит Джонс

Ни за что не стану смотреть, как в окошке постепенно вырисовывается голубая полоска и выносит мне пожизненный приговор. Пережив как-то эти сто восемьдесят секунд – последние сто восемьдесят секунд свободы, – я взяла в руки тест и чуть зверем не завыла. Из окошечка на меня нагло глядела голубая полоска. Черт! Черт!

Сорок пять минут я сидела за столом, тупо уставившись на экран компьютера, и, когда Перпетуя спрашивала, что стряслось, делала вид, будто она африканский баобаб. Потом вскочила и кинулась на улицу к телефонной будке – звонить Шерон.

Ненавижу Перпетую. Если бы у нее появились опасения, что она беременна, ровно через десять минут Перпетуя стояла бы в церкви в свадебном платье от Аманды Уэйкли. На улице было так шумно, что Шерон не сразу меня поняла.

– Что-что? Бриджит? Не слышу тебя. Говоришь, ты временно где?

– Беременность, тест на беременность, – прогундосила я. – Голубая полоска.

– Господи Иисусе. Встречаемся в «Кафе Руж» через пятнадцать минут.

Хотя был только без четверти час, я решила, что водка с апельсиновым соком мне не повредит, потому что положение действительно чрезвычайное.

Но потом вспомнила, что эмбрионам водка не показана. В ожидании Шерон я погрузилась в какое-то гермафродитское состояние: меня одолевали крайне противоречивые чувства и мысли о ребенке – и женские, и мужские. Одна часть меня испытывала нежность к Дэниелу и гордость от того, что я настоящая женщина – такая неуемно плодовитая! – и представляла крошечное создание с бархатистой розовенькой кожицей, а также детские одежки от Ральфа Лорена. Другая часть думала: жизнь кончена, Дэниел – чокнутый пьяница, узнав обо всем, он разнесет меня на куски и бросит; больше никаких гулянок с подругами, магазинов, никакого флирта, секса, вина и сигарет. Я превращусь в жуткий молоко-производительный агрегат, никому не симпатичный и не влезающий ни в одни брюки, особенно в те новенькие джинсики, которые я только что купила. Эти метания – та цена, которую мне приходится платить за то, что являюсь современной женщиной, за то, что не последовала предусмотренным природой курсом и не вышла замуж за Абнора Риммингтона в Нортхемптоне, когда мне было восемнадцать.

Когда наконец пришла Шерон, я с мрачным видом передала ей под столом тест с предательской голубой полоской.

– И это все? – спросила она.

– Конечно, все, – буркнула я. – Ты что, думала, я в придачу принесу еще бутылку шампанского?

– С тобой обхохотаться можно, – сказала она.