Дневник моего исчезновения

Наверно, на то, чтобы достичь совершенства в этом деле, нужны годы.

Но я буду стараться.

Буду тренироваться, пока не научусь безупречно подводить глаза черным карандашом, красить губы красной помадой, наносить румяна на «самую высокую точку скул» и прокрашивать каждую ресничку тушью.

Буду тренироваться, пока не стану таким же красивым, как Мелинда.

Я кладу помаду обратно на стол, разглядываю свое лицо в увеличительное зеркало на столе. Два мерзких черных волоска торчат из кожи над верхней губой.

Роюсь в косметичке Мелинды в поисках пинцета, которым она выщипывает брови, и выдергиваю волоски с корнем.

Это больно до слез, но я доволен результатом. Встаю перед зеркалом в полный рост. Выпрямляю спину, убираю волосы за уши.

Улыбаюсь, и девушка в зеркале улыбается в ответ, как будто у нас с ней есть общий секрет.

«Однажды, – думаю я, – однажды я стану тобой по-настоящему».

Чудесная мысль, легкая как перышко, приятная, как первые лучи солнца после долгой зимы, волнующая, как нежные губы Саги, касающиеся моих.

Я парень. Я знаю, что никогда не смогу показываться на людях одетым как девушка. Это нездорово, это неправильно, это плохо. Это против Бога, и природы, и всех неписаных законов Урмберга.

Все равно что обоссать Библию.

Противоестественно. Это слово я узнал вчера, и оно прекрасно описывает мое состояние. Я загуглил его и прочитал синонимы: против природы, ненормальный, перверсивный, извращённый, нездоровый, болезненный.

Я противоестественный. Я против природы.

Почему мне так нравится быть противоестественным?

Однажды я стану мужчиной. И чтобы я ни делал, этого не изменить.

Это у меня в генах, в У-хромосоме. И в один прекрасный день эта хромосома запустит в организме производство мужских гормонов, которые превратят меня в чудовище. Волосатого, мерзкого, мускулистого монстра, который не дает прохода девушкам.

Как мусульмане в приюте. Как Винсент, Альбин и Мухаммед. Как все мужчины, которые когда-либо существовали на свете.

Даже папа.

Мы читали об этом в учебнике биологии.

При мысли об этом мне хочется плакать.

Я возвращаюсь к себе в комнату, по-прежнему одетый в платье Мелинды, сажусь на кровать и достаю дневник Ханне. Пролистываю до страницы с загнутым уголком. Косой почерк с завитушками теперь читается легко, как будто я сам все это написал.

Меня посещает мысль, безумная мысль.

Я по-прежнему зол на Ханне, но, думаю, она бы меня поняла.