Онлайн-библиотека книг
Видимо, Урмберг поселился у меня внутри.
Мое чтение прерывает Мелинда, ворвавшаяся в комнату. При виде меня она резко останавливается. Улыбка сходит с ее лица. Я так поглощен чтением, что не сразу понимаю, в чем дело. Сперва решаю, что это из-за папиного ареста.
Потом на меня находит осознание, такое же жесткое и холодное, как снежки Винсента в лицо.
На мне платье Мелинды.
Я сижу на постели в черном облегающем платье с накрашенными красной помадой губами.
«Вот что такое смерть», – успеваю я подумать, прежде чем Мелинда вылетает из комнаты и захлопывает за собой дверь.
Малин
– Ты когда-нибудь закончишь?
Манфред нетерпеливо смотрит на Малика, который последние полчаса фотографировал, измерял и брал пробы.
– Да, можете развязать веревку.
Манфред снимает петлю с сука и начинает осторожно спускать предмет на землю. Ветки опасно потрескивают."
"Андреас направляет фонарик на бесформенный кровавый предмет, приближающийся к нам.
Похоже на мертвую плоть, но не человеческую. Напоминает отрезанную часть тела, но непонятно, какую именно…
– Черт!
Манфред оступается, вскрикивает и выпускает веревку, которая со свистом выскальзывает у него из рук.
Манфред трет руки, морщась от боли. Они с Андреасом разом делают шаг вперед. Андреас резко останавливается.
– Что за черт!
Я наклоняюсь ближе, чтобы рассмотреть получше.
В снегу лежит окровавленная свиная голова, насаженная на большой ржавый крюк.
Мама дрожащими руками разливает кофе в крошечные чашечки с золотым ободком, которые бабушка с дедушкой выставляли на стол только по большим праздникам: школьный выпускной, день рождения, праздник середины лета.
Вернувшись из приюта для беженцев, я долго стояла в душе, словно надеясь, что вода смоет воспоминания о свиной голове и о кое-чем похуже – о ненависти. О том, как сильно нужно ненавидеть, чтобы прокрасться в приют для беженцев-мусульман и подвесить на дерево свиную голову.
Малик подробно рассказал нам, почему свиней и свинину мусульмане считают нечистыми и называют «харам», что переводится как строгий запрет.
Целью проделки было оскорбить или запугать беженцев. Но связано ли это происшествие с нашим расследованием – пока неизвестно.
Я смотрю на Маргарету.
Она поднимает морщинистую руку, покрытую веснушками. В ладони, сложенной лодочкой, как драгоценность, лежит кофейная чашечка.
– Только глоток, – говорит она, покашливая. – Нужно бежать. Рут и Гуннар тоже просили пару кило.
