Дневник моего исчезновения

Но на это могут быть и другие причины. Более банальные.

Манфред поднимает глаза от блокнота.

– Да, – продолжает она более уверенно. – Может, у него не было времени спрятать тело и он разбил ей лицо, чтобы затруднить опознание.

– Но человека все равно можно идентифицировать, – возражаю я. – С помощью ДНК, например.

Ханне пожимает плечами.

– Да, но это сложнее. Нужна проба для сравнения. То же и с отпечатками пальцев."

"– А тот факт, что жертвы были босыми? – спрашиваю я.

– Хм… – Ханне стучит ручкой по столу.

Ханне замолкает и переводит взгляд на снежное поле за окном.

– Криминалисты определили, были ли туфли сняты до или после убийства? – спрашивает она.

– Они не знают наверняка, – отвечает Манфред. – Но у нее были царапины на ступнях, что указывает, что она бежала босиком по лесу.

– Может, она была психически нездорова… – говорит Ханне. – Или…

– Или? – не может сдержать нетерпения Манфред.

– Или она бежала со всех ног от машины или из дома неподалеку.

– Но там нет домов, – возражаю я.

– Но есть дорога, – показывает на карту Ханне.

Манфред кивает.

– И? Кто он? – спрашивает Манфред.

– Я бы хотела ответить на этот вопрос. Я бы сказала, что он живет в этих местах давно, поскольку между двумя убийствами прошло столько лет. Я также думаю, что это мужчина, хотя бы потому, что жертвы были застрелены и забиты, а это чаще случается, когда преступник – мужчина. Это физически сильный человек, хорошо знающий эти места.

– Погоди, – перебивает Андреас. – Откуда ты это знаешь?

Ханне кивает и энергично отвечает.

– Убийство – это тяжкое преступление. Большинство убийц имеют криминальное прошлое или патологические наклонности. Так мы, психиатры, это называем. Если исходить из того, что убийце на момент убийства Нермины было, по крайней мере, восемнадцать лет, то сейчас ему должно быть сорок один. Принимая во внимание убийство… как звали маму?

– Азра Малкоц, – подсказываю я.

– Спасибо. Место каменистое. Тело перенесли и уложили под ель. Это требует физической силы. Что исключает стариков и инвалидов. Не думаю, что преступнику больше, чем шестьдесят пять.

Мы молчим.

Ханне явно довольна, глаза у нее горят.

– Еще? – спрашивает Манфред.

– Ну, можно еще спекулировать на тему, что за человек преступник, но мне бы этого не хотелось.

Тон голоса у нее дразнящий, она пристально смотрит на Манфреда.