Дни нашей жизни

Теперь я должен был соблюдать все те же самые правила, даже если раньше их не существовало, исправно сидеть над учебниками (а я это еще в пятом классе перестал делать) и отжиматься, когда что-то не выполнил.

К тому же появилось много дополнительных обязанностей: например, делать уроки вместе с Ваней. А у него почерк такой, будто он на древнегреческом пишет – ни одной буквы не разберешь. С математикой еще хуже: умножение от сложения он не отличал. В общем, у меня мозг закипал, и я все больше понимал, почему Лев в начальной школе на меня раздражался.

А однажды я его упражнения по русскому проверял, а он вдруг говорит:

– Мне кажется, что они… эти.

Я даже не понял, что за «они» и кто «эти». Так ему и сказал.

– Ну Слава и Лев… Ну эти…

Я начал догадываться. Помог ему, иначе сам бы он что-нибудь сморозил.

– Геи?

– Ага…

Я не знал, что сказать. На тот момент Ваня уже почти два месяца был знаком с нашей семьей и чуть больше недели был официально усыновлен, но никто в особенности отношений между нашими родителями его не посвящал.

– Ну и что? – просто спросил я.

Мне показалось, что лучшее решение – отнестись к этому как к чему-то само собой разумеющемуся.

– Я думал, ты тогда напиз… наврал. – Воспитание Льва начало приносить свои плоды.

– Что ты об этом думаешь? – попытался я прощупать почву.

– Это мерзко, – однозначно ответил Ваня.

– Предпочел бы детдом?

– Нет… Лучше так.

– Тогда не говори никому, особенно сотрудникам из опеки, а то обратно отправишься. – Я попытался сказать это как можно более решительно. – Серьезно, в тот же день вернешься в детдом. Понял?

Ваня сумрачно ответил, что понял. Но я все равно заранее придумал кучу отговорок на случай, если он кому-то расскажет. Все они звучали примерно так: «Да что вы слушаете, он же из детдома, нахватался там всякого» или «Просто не может адаптироваться, вот и фантазирует».

А я вдруг снова начал думать о его настоящих родителях. Не может такого быть, чтобы он – «никто и ничто». То есть, конечно, если его подбросили на порог детдома, то его родители никому не известны, но, скорее всего, ему просто о них ничего не рассказали. И все-таки хоть какие-то родители должны были значиться у него в документах, а документы выдали Славе.