Дни нашей жизни

Именно туда и показал.

Он обрадовался:

– Пойдем тогда вместе.

Мы болтали о какой-то ерунде, уже и не вспомню о чем, и он еще несколько раз сказал, что я отличный собеседник, а мне казалось, что я весь какой-то поглупевший от его присутствия рядом. Когда мы дошли до его дома, он спросил, где мой дом. И я неопределенно махнул рукой: мол, дальше.

Тогда он сказал:

– Ну, я пошел. Пока.

– Пока, – сказал я.

Глеб вроде бы хотел отойти от меня, но вдруг спросил:

– Ты обнимаешься с друзьями на прощание?

У меня вообще-то нет друзей.

– Да.

– Обнимемся?

– Да. – У меня вдруг голос сел. Ну почему, почему я такой неловкий и разговариваю как робот?

Глеб подошел ко мне, обнял за талию и прижался крепко-крепко. Я этого никак не ожидал. Я видел, как обнимаются друзья, даже девочки. Обычно они делают это за плечи. Родители обнимают меня за плечи. Бабуля обнимает за плечи. Даже Лена обнимала за плечи. А это что за прижимания?

Я стоял как истукан и ничего в ответ не делал.

Потом мы еще раз сказали друг другу «пока». Я не дал ему понять, что посчитал такое объятие странным. Или приятным. Или волнующим. Я тогда сам ничего не понял. И ничего не сказал.

Безвоздушное пространство

Уже три недели я только и думал о Глебе, даже невзначай заговаривал о нем с другими ребятами в театральной студии, которые давно с ним вместе занимались. У всех о нем было разное мнение, но однозначно хорошее не было ни у кого.

– Он бабник, – сказала его одноклассница Саша.

А другая одноклассница, Аня, тут же поправила:

– Он не бабник. Просто в него все в классе влюблены, а он… Короче, нарцисс и мудак.

И они рассказали историю, как какая-то (очередная) девочка подошла к Глебу с трепетным признанием в любви, а он устало ответил ей: «Детка (да, именно так, он назвал ее деткой), вас так много, что у меня не останется времени на жизнь, если я вас всех буду любить».

Меня это царапнуло, будто бы меня отшили такой фразой. Хотя все впереди: еще вполне может отшить. Даже страшно было подумать, какое ничего мне будет предложено в ответ на признание.

Я сам не замечал, как думаю о Глебе в контексте романтических глаголов: «любить», «признаться», «отшить». А замечая, тут же одергивал себя: куда и зачем я лезу? Я же не такой. Это все не для меня.