Дни нашей жизни

Я люблю бабушку, но иногда она ругается. И я люблю свою семью».

Поставив точку, я отложил ручку и почти на автомате поплелся к кровати. Когда я переоделся в пижаму и пошел чистить зубы, в коридоре меня остановил Лев.

Он спросил:

– Ты написал сочинение?

– Да.

– Покажи.

Он говорил почти приказным тоном. У него всегда был такой тон, когда речь шла об уроках. Будто считает мня обманщиком, который ничего не делает и которого нужно постоянно контролировать.

Мы вернулись в комнату, и я отдал ему свою тетрадь.

Думаю, он не дочитал до конца.

– Ты что, придурок? – Этот тон не был похож ни на какой другой, который я слышал от него раньше.

Он не кричал. И не было похоже, что ругался. Но говорил так, словно… ненавидит меня.

Никогда раньше они меня не обзывали. У меня противно ослабели руки и ноги, как бывает от понимания, что сейчас случится что-то очень плохое.

– Какого хрена ты об этом написал? – Он снова поднял мою тетрадь и посмотрел на аккуратно подписанную обложку.

– Я не знал, что писать, – пробормотал я. И чувствовал, как у меня дрожат губы.

– В смысле – ты не знал, что писать… Тебе сто раз объясняли, что писать!

Я стоял, прижавшись спиной к дверце шкафа, и смотрел на него мокрыми глазами. Мне казалось, что я смотрю на чужого человека."

"– И если бы я не перепроверил, ты бы просто сдал это завтра?

Я молчал. Сердце бешено колотилось от страха.

Он снова бросил мою тетрадь на стол.

– Вырывай лист и переписывай, – вдруг очень спокойно сказал он. Но это было какое-то пугающее спокойствие.

Я медленно подошел к столу, открыл тетрадь.

– Тут с обратной стороны классная работа…

– Значит, ее тоже переписывай.

Сочинение не вместилось на одну страницу и заходило на второй лист.

– Мне тогда придется вырвать два листа, – сказал я.

– Да. И два с конца, потому что они все равно не будут держаться.

– Тогда тетрадь станет совсем тонкой! – возмутился я.

Лев приблизился ко мне.

– Тогда будешь переписывать всю тетрадь, – сказал он.

Когда он вышел, я наконец-то смог расплакаться. Рыдая, я яростно вырывал листы ненавистного сочинения, комкал их и бросал под стол. Я понял, что мне действительно придется переписывать всю тетрадь – хотя бы потому, что от моих резких движений скрепляющие ее скобы совсем расшатались.