Дни нашей жизни

Когда я, заплаканный, сел переписывать все с самого начала, в комнату зашел Слава. Я сидел спиной к двери, поэтому, когда она со скрипом открылась, сначала вздрогнул от страха – подумал, что это Лев вернулся. Но я различаю их по шагам.

– Уходи! – буркнул я ему через плечо, не оборачиваясь.

Славу я не боялся.

– Я хочу прочитать твое сочинение, – сказал он.

– Я его выкинул!

– Куда?

– Никуда!

Он прошел к столу и присел возле моего стула – начал доставать скомканные листы. Затем принялся разворачивать их в поисках сочинения.

В какой-то миг он затих и перестал шуршать – видимо, нашел.

Мне было все равно, что он скажет. Даже если тоже начнет ругаться – плевать.

– Это очень хорошо, – наконец сказал он.

– Нет. Это плохо!

– Это нельзя никому показывать, но это хорошо.

– Выкинь его!

– Не буду. Я его сохраню.

– Зачем?

– Буду перечитывать, когда стану старым. Сидя в кресле-качалке у камина.

– Надеюсь, что без него, – съязвил я.

Слава ничего не ответил. Он поцеловал меня в макушку и вышел из комнаты вместе с моим сочинением.

А меня охватило злое, яростное вдохновение. Я был счастлив написать новое сочинение. Злорадно я рассказывал, что у меня только один папа, что его зовут Слава и что люблю я только его.

Перед тем как лечь спать, я специально оставил тетрадь открытой. Пускай зайдет утром и прочитает.

Дракулито-вампиреныш

После того случая с сочинением я решил, что больше никогда не буду первым разговаривать со Львом. Если сам что-нибудь спросит – я отвечу, но первым ни за что не заговорю.

Вообще. До самой смерти. Я твердо решил. И никогда больше не буду называть его папой.

Сейчас это кажется забавным детским возмездием, но хватило меня надолго. Я в самом деле перестал к нему обращаться, а в диалоге со Славой, если речь заходила о Льве, вместо «папа» говорил «он». Даже если из контекста было не ясно, кого я имею в виду, я бы скорее умер, чем пояснил, что говорю про папу.

Конечно, дело было не только в сочинении, но еще и в математике, которая была для меня непостижимой страной со своим языком и законами.

Я чувствовал себя в ней варваром. Слава быстро умыл руки, сказав, что при виде цифр у него отключается мозг, поэтому мучиться со мной математикой пришлось Льву.

Точнее, не так: мне пришлось мучиться с математикой и Львом. А может быть, нам обоим. С математикой и друг с другом.

Это была такая игра: кто кого первым доконает. Если я его, то он психовал и намекал, что я тупой. Если он меня, то я плакал (а он намекал, что я тупой).