Дни нашей жизни

Случайный человек на улице отдал мне свою куртку, утешил меня, привел домой и даже не кинул на съедение крокодилам, когда узнал, что мои родители – геи.

Может, реальность не так уж и плоха?

На крыльце я вернул парню куртку и поблагодарил его. Он потрепал меня по влажным волосам.

– Ну, я пошел, – сказал я.

– Давай, не боись.

– Ага, я пошел, – снова повторил я. И никуда не пошел.

Он усмехнулся. И вдруг произнес:

– Я был сегодня на рельсах, потому что хотел покончить с собой. Так что и ты меня спас.

Я вылупил глаза и, моргая, уставился на него.

– Это правда, – сказал он. – А про батю-алкаша – нет. Выдумал, чтобы тебя переубедить.

А вот это меня задело. Я почувствовал себя обманутым и нахмурился.

– Все, иди. – Он сам развернул меня за плечи. – Иди и передавай привет Содому и Гоморре.

Я обернулся.

– Кому?

Парень засмеялся.

– Да проваливай уже.

И я пошел к подъездной двери. Но, прежде чем открыть ее ключом от домофона, я обернулся, и мы долгую-долгую секунду смотрели друг другу в глаза.

Напряжение

Дверь мне открыл Лев. Я задрал голову, чтобы посмотреть ему в лицо, и на секунду мне показалось, что ничего не было. Не было никакой ссоры и вообще ничего плохого. Он смотрел на меня привычным супергеройским взглядом, и казалось, что прямо сейчас можно попросить его поднять меня на руки и покружить в воздухе, как это сделал бы Супермен.

Но я посмотрел на его руку, которой он опирался на дверной косяк, вспомнил, как эта рука сжалась в кулак и ударила меня, и опустил взгляд.

Он молча сделал шаг назад, и я зашел в квартиру. Мы ничего друг другу не сказали.

Из коридора я видел кусок зала – Слава сидел на диване и следил за мной взглядом. Но он тоже ничего не говорил. Я думал, они кинутся на меня с расспросами и нотациями, – но ничего подобного.

Они позволили мне молча снять верхнюю одежду в коридоре, и, лишь пройдя в свою комнату, я услышал за спиной шаги. Как обычно, это был Слава. Он выполнял свою обычную роль дипломатического курьера между несговорчивыми державами.

– Как ты? – спросил он, аккуратно закрыв за собой дверь.

Я пожал плечами:

– Нормально.

Он подошел и ладонями повернул мое лицо к себе, оценивая нанесенный ущерб. Но у меня только губа была прокушена. Он тяжело вздохнул и пригладил мои волосы.

– Прости, – сказал он. – Я должен был вмешаться."

"Сначала я хотел буркнуть что-то вроде: «Да ничего». Но меня захлестнула обида. Я думал, что сдержусь, что не заплачу, но в итоге бросился к нему.