Дни нашей жизни

Кажется, я должен был написать про жестокость войны, патриотизм и героические подвиги, но написал я, что неприемлемо делать деньги на местах смерти и скорби, а также спекулировать на этой теме. Больше меня никогда не допускали к крупным литературным конкурсам, но это уже другая история.

А пока я, девятилетний, был раздавлен величием Петербурга и хотел домой. Мы снова часто ругались со Львом, потому что мои нытье и уныние его раздражали. Он даже произнес одну из тех своих фразочек, которые заставляли меня чувствовать себя паршиво:

– Надо же, некоторым людям Петербург меняет жизни, а тебе даже выражение лица поменять не может.

Я почувствовал вину за то, что мне там не понравилось. За то, что архитектуру я считал не красивой, а пугающей и мрачной. За то, что меня не восхищала историческая ценность этого места, а пугало количество убийств, революций, пролитой крови и загубленных жизней.

Мне хотелось вернуться в свой город без всякой истории – такой же мрачный и противный, но зато лишенный кровавого прошлого.

Когда мы ехали к сестре Льва, я увидел и весь остальной город – не только центр. И понял, что он просто обставлен этими величественными домами, как декорациями. А вокруг все равно Россия – неуютная и беспощадная.

Дома у Пелагеи оказалось неплохо; здесь чем-то сладко пахло и было много книг. Когда мы зашли, она познакомила нас со своим женихом. Она сказала:

– Это Лев – мой брат. Его парень – Слава, их сын – Мики. А это Рома – мой жених.

Ого, первый человек с нормальным именем в их семье!

Рома улыбнулся и по очереди пожал нам всем руки.

Потом начались скучные взрослые разговоры о том, как им досталась эта квартира, как они делали ремонт, как путешествовали («вот фотки в моем инстаграме»), а потом Лев спросил, какого черта они венчаются. Так и спросил: «Какого черта?»

– Чтоб мама отвязалась, – честно ответила Пелагея. – Иначе она каждый день будет ходить сюда и говорить, что у нас в семье бесы.

– Представляю, что бы она сказала о нашей семье, – заметил Лев.

– Не переживай, представим Славу как Роминого друга. Она все равно не знает всех его друзей.

– Да не надо, – неожиданно ответил Лев.

– Почему? А как ты его представишь?

– В качестве своего… друга, – на последнем слове он как-то загадочно улыбнулся.

Пелагея пожала плечами: мол, смотри сам.

Мама Льва оказалась похожа на Долорес Амбридж из «Гарри Поттера».