Дни нашей жизни

Радужный флажок в моей подставке с карандашами, который мы всегда убирали перед тем, как кто-нибудь придет. Но Ярик-то не должен был приходить, оттого я и не подумал ничего прятать.

Я вдруг разозлился. Захотелось заорать на него, чтобы он перестал таращиться, заставить его перестать.

Я глубоко и медленно задышал. Вдох-выдох. Нужно перестать додумывать, это ничего не значит, скорее всего, он понятия не имеет ни о какой ЛГБТ-символике и смотрит просто потому, что флажок очень яркий.

Вдох-выдох.

Я прикрыл глаза, а когда открыл, Ярик уже туда не смотрел.

– Антона в другую школу перевели, – неожиданно сказал он.

Я удивился:

– Почему?

– Не знаю. На следующий день после вашей… – Он замялся. – …После вашей драки пришел его отец и забрал документы.

– Ого. – От неожиданности я тоже сел на кровать.

– Надеюсь, в новом классе ему будет лучше. – Ярик вяло улыбнулся.

Мы помолчали.

– Почему мы ничего никогда не делали? – с грустью спросил я.

– В смысле?

– Мы ведь все видели, что происходит с Антоном.

Я посмотрел Ярику в глаза. Он их смущенно отвел.

– Мы почему-то относились к нему хуже, чем к другим, – продолжил я. – Как будто он – чужой, а остальные – свои.

– Кроме Ильи и Юры все относились к нему… как ко всем остальным.

Я усмехнулся:

– Значит, мы ко всем – как к чужим? Какая неуютная жизнь.

Ярик опять вздохнул. Потом спросил:

– И все-таки что теперь будет?

– Да с кем?

– С тобой.

– Ничего не будет. – Мне резко стало на все наплевать, навалилось какое-то равнодушие.

– Костя сказал, что будет тебя в тюрьме навещать.

Я рассмеялся. Ярик удивленно посмотрел на меня и заплакал. Это было так неожиданно… Он ревел и между всхлипами говорил, что ему уже надоело из-за меня плакать, что я все равно этого не ценю и ни одной его слезы не стою, что все из-за меня переживают, а я сижу и смеюсь, и мне на все плевать.

– Ярик… Ну успокойся… – смущенно повторял я. – Меня не посадят в тюрьму. Детей не сажают.

Я опустился на пол перед ним, как перед маленьким, и начал вытирать ему слезы.

Перестал его утешать, лег на пол и подумал: «Как бы не заплакать». Тогда и разревелся, конечно.

А Ярик перестал плакать, спустился ко мне на пол и теперь сам принялся меня успокаивать. Я продолжал реветь, чувствуя, как на самом деле мне приятно, что кто-то пытается меня утешить. От этого становилось чуточку легче.

Почему-то так получилось, что на этом полу мы и уснули.