Тата считала его своим лучшим другом.
Он и был им – и лучшим, и единственным.
Хороших подруг Тата не завела, в ее среде – в пыльном, душном и до рези ярком театральном мирке – девочки между собой отчаянно соперничали, объединяясь исключительно во временные военные союзы против наиболее красивых и успешных из своей же среды.
Например, против Таты.
Ей здорово доставалось – она ведь даже без грима была чудо как хороша и при этом весьма талантлива.
Преподаватели прочили ей карьеру примы, и сразу после училища Тату взяли в Большой театр.
Для начала в кордебалет, но Тата в себя верила.
И Игорь верил в Тату.
Чтобы быть поближе к любимой, он устроился в театральную костюмерную мастерскую – с дипломом знаменитой ленинградской «Мухи» это не составило труда.
Специальностью Игоря была монументально-декоративная живопись, но писать картины «для души» он мог и в свободное время, а создавать декорации и оформлять сцену оказалось тоже весьма интересно. К тому же в театре Игорь, как мог, помогал любимой Тате, неизменно принимая ее сторону в неизбежных закулисных противостояниях.
Ну и ревниво оберегал ее, потому что к молодой балерине, которая была красавицей не только в сценическим образе, проявляли внимание самые разные мужчины. Игорь же был не из тех художников, которые не держали в руках ничего тяжелее палитры и кисти, так что мог при необходимости уверенно постоять за любимую.
А Тата любила не Игоря.
Тата любила танец и поклонялась богу балета, воплощением которого искренне считала великого Роберта Гуреева.
К Гурееву Игорь Тату не ревновал.
Роберт Гуреев был человеком другого измерения, не реальным соперником, которого можно было бы вызвать на дуэль или попросту взять за грудки, а мифическим персонажем вроде Орфея или Геракла.
К тому же Игорь и сам был влюблен в Гуреева – не как в мужчину, разумеется, с ориентацией у Игоря все было в полном порядке, а как в артиста.
Когда-то они с Татой и сошлись именно на почве общей любви к творчеству Великого Роберта, как говорится, судьба свела: случайно оказались рядом в зале на одном из балетных спектаклей с участием Гуреева.
– Он весь нездешний, ты видишь? – восторгалась Тата. – В его танце присутствуют недоговоренность, недосказанность, отрешенность и углубленность в себя. Наверное, он и в жизни такой – замкнутый и непри-ступный.
– Но в газетах же пишут…
– «Боже вас сохрани – не читайте до обеда советских газет!» – не слушая возражений, парировала Тата цитатой из Булгакова.
