— Дмитрий Мстиславович, лучше оставьте оружие здесь. Стрельбу и задержание мы берём на себя. Вы сможете расквитаться с этими уродами по-своему, по-тихому.
Сжал кулаки, но усилием воли поборол в себе гнев.
Он прав.
Отстегнул пистолет и вернул его обратно в сейф.
— Теперь можем ехать, — разрешили мне.
Но для того, чтобы свернуть шею этим гнидам, мне пистолет не нужен.
* * *
Светлана
Мне кажется, что я умирала…
Холод оставил меня, и даже боль ушла. Я хотела уже лишь одного – заснуть.
Не знаю, как и когда, но я выронила из рук кусок арматурины и шаря по холодному полу так и не смогла её найти.
Сил не осталось даже на слёзы.
Потом, возможно, лишь в моём воображении, раздались какие-то звуки и голоса.
Мне казалось, что кто-то зовёт меня.
— Света…
Какой знакомый голос…
— Света!
Голос тал приближаться.
Раскрыла глаза и просипела:
— Я… здесь…
Но меня вряд ли кто-то услышал.
Неожиданно дверь распахнулась.
— Света!
— Дима… — прошептала одними губами.
И слёзы хлынули настоящим потоком, словно во мне прорвало целую плотину.
Он поднял меня на руки, прижал к себе и сказал:
— Нашёл тебя. Нашёл. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.
Сил не было даже обнять его. Но зато я смогла сказать важные слова, прежде чем уплыть в спасительную тьму.
— Я люблю тебя…
Глава 26
* * *
Две недели спустя
Светлана
Меня выписали из клиники, велев побольше отдыхать, есть и пить. Воспаление лёгких – это не простая штука.
Но сегодня я была в хорошем настроении не только потому, что меня выписали, но и от новостей, которые принёс Дима.
Рогозина и всех, кто его прихвостней, наконец, поймали.
Он пытался укрыться в Лондоне, но не учёл одного факта. У Димы оказалось гораздо больше денег и больше власти, чтобы Рогозина выдали нашей стране.
Взявшись за него всерьёз, были вскрыты многочисленные грязные дела этого страшного человека. Наркоторговля, скрытая под видом честного бизнеса. Торговля людьми. Убийства. Шантаж. Подкуп. И многое, многое другое…
И по странному стечению обстоятельств, на пути в родную страну, где вершился бы суд над Рогозиным, последний случайно умер.
Как сказал Дима, он просто неудачно упал и свернул себе шею.
Этого человека больше нет.
Испытываю ли я жалость? Или какие-то другие чувства?
Испытываю. Но не жалость.
Удовлетворение.
Я рада, что нашей семье больше ничего не грозит.
— Кстати, чуть не забыл, — улыбнулся Дима. — Твоя мама звонила сегодня утром.
— И? — напряглась я. — Дима, не молчи, пожалуйста.
— Твой брат встал на ноги.
