— Все, блин! У меня терпения меньше оказалось, птичка, переиграла меня! — выдал таким голосом, будто за это время три сигареты выкурил, гулко и сипло. Отстранился, чуть отодвинув ее от себя, хотя Тоня еще бы и продолжила с удовольствием. После резко вздернул ее вверх и… даже выше, подняв на руках, вжал спиной во что-то. Холодно…
Кожа к коже. Обоим жарко, испарина… дрожь по спине, но страсть только ярче. Избавив ее от брюк окончательно, Дамир в секунду подстроился так, что уже головка члена у входа в ее влагалище.
Блин! Она и в прошлый раз, кажется, не настолько разгоряченной была! Как пульсирует вся! А он презерватив резкими движениями натягивает, при этом целуя и кусая грудь Тони. Ничего не усвоил… Но ей и так нравится!…
— Да-а-а-м!… — закричала, когда он уже без промедления вонзился внутрь. Застонала, подавшись его движению, повернула голову, вдруг поняв, что и щеке холодно.
Мама дорогая! Он ее спиной в это хреново стекло упер! Имеет ее над всем городом, как парят… Хорошо, что свет не включали все-таки.
В глазах поплыло, и все внутри задрожало во стократ сильнее… Мороз по позвоночнику, но уже внутренний, сковывающий.
— Что, птичка? — тараня ее тело с такой неистовостью, словно от этого его жизнь зависит, рыкнул Пархомов."
"— Я высоты боюсь, Дамир… — наверное, стон яркого наслаждения и дрожь тела, судорогой прокатившаяся по ее мышцам, немного подпортили серьезность ремарки…
Но она не врала, черт возьми! Боялась всегда.
Правда, неожиданно осознала, что сейчас этот страх лишь подчеркивал яркость тех пароксизмов удовольствия, что пронзали тело от каждого его толчка.
— Сильно? — оторвался ртом от груди Тони.
Обхватил ее щеку ладонью, повернув лицо, чтоб на него смотрела. Замер на секунду. Обоих телепает. Но Дамир серьезно отнесся к ее словам, несмотря на весь угар страсти.
— Дико, — честно призналась в том, что обычно не афишировала, крепче за его плечи ухватилась.
— Я держу тебя. И удержу в любом случае, веришь? — толкнувшись так, что вдавил свои чресла в ее, даже до легкого ссаднения, Дамир распластал ее по стеклу и себя по Тоне.
Навис лицом над ней, глаза в глаза смотрит.
И трахает же, дьявол, продолжает эти одурманивающие движения!
Только иные теперь, плавные, медленные, обволакивающие… будто вдруг вспомнил, на что она намекала недавно, показывая своим примером.
— А если стекло лопнет? — хрипло, кусая губы и царапая его плечи, прошептала Тоня, не ответив. Фобии, они такие: даже если нелепые со стороны, пугают нереально.
