До последнего солдата

— Мазильный был! Прорвались, — подбодрил себя и попутчика водитель, в очередной раз с трудом возвращая машину в наезженную, но основательно разбитую колею. — Видать, спросонья пальнули!

Однако не успели они спуститься с возвышенности, как по всему переднему краю загрохотала артиллерия. И по тому, как вал за валом, подступая все ближе к берегу, накатывались разрывы, Беркут сразу определил, что это уже не пальба на испуг, а мощная артподготовка, при которой в работу пущены все стволы, какие только имелись. И вели немцы свой огневой вал так, чтобы после него пехота пошла по передовой, как по ничейной земле.

— Там что, мост? — спросил Беркут, чуть наклонившись к водителю.

— Брод. До острова — брод. Дно каменистое. А дальше понтонами загатили. Мелковато тут. Река широкая, но мелковато. Вроде как пороги. А ниже по течению пошла глубина.

— Вон встречный. Встречный, говорю, едет, руль-баранка ему в руки! Это те, что со второго эшелона. На передовую своим снаряды-патроны подбрасывали. Словом, повезло вам, товарищ капитан! Пересаживайтесь, и в тыл.

— Да нет уж, едем дальше.

— Зачем вам туда?! — удивленно воскликнул сержант. — Вам-то зачем? Машина вон наша, везуха-то какая, руль-баранка вам в руки!

Беркут не ответил. «Оставить сейчас этого водителя одного — все равно, что предать!», — вот что остановило его.

— Побойся жены, рулятник, газуй назад! — высунулся из кабины водитель встречной. — Через час немец будет на переправе!

И сразу же впереди показалось еще несколько машин.

Когда проезжала последняя машина, сержант до предела сбавил скорость и, высунувшись из кабинки, посмотрел ей вслед. В эти минуты капитану вдруг показалось, что он готов пристроиться к этой колонне и уйти в тыл вместе с остальными. Но только присутствие в кабине офицера останавливает его.

— А тебе назад не хочется? — как можно спокойнее и доверительнее спросил он.

— Видел же, капитан, что чуть было не повернул. Еще как хочется! И перед командованием, думаю, смог бы оправдаться, что запоздал я со своей поездкой; шоферюги меня поддержали бы. Но только перед командованием. А перед теми солдатиками, что на плацдарме окопались, — нет, никогда не оправдался бы! Потому и не повернул за остальными, как перепуганный, отбившийся от стаи журавль.