До последнего солдата

Еще какое-то время они внимательно всматривались в два холмика, лежащие метрах в двадцати от них. Луна постепенно угасала, и силуэты расплывались, угрожая вот-вот раствориться. Тем временем Мальчевский все забирал и забирал вправо, держась поближе к торосам и снежным барханам.

Но теперь он двигался совершенно неслышно.

— Оставайся, прикроешь, — прошептал Кремнев, уползая влево; они с капитаном как-то незаметно перешли на «ты». — Я по-святому.

— Немцы? — только сейчас услышал Беркут чуть позади сопение Арзамасцева.

— Будь готов прикрыть, — ответил он, доставая пистолет из сдвинутой за спину кобуры.

И тоже начал подползать к убитым, забирая чуть влево.

— Братки… — сначала Андрей решил, что это ему послышалось. Но тот, что лежал слева, неожиданно чуть шевельнулся и снова, уже громче роздалось: — Братки, вы? Братки! Стой, стреляю…

— Свои, — довольно громко отозвался капитан, понимая, что первая очередь достанется ему. — Потерпи.

В ту же минуту Кремнев и Мальчевский почти одновременно поднялись и бросились к раненому.

— Мишка! Коннов, браток! Куда тебя?! — встревоженно и в то же время с нежностью хлопотал возле бойца Кремнев, ощупывая его и оттаскивая подальше от убитого. — Как же так? Мы ведь решили… Возьми мою шапку.

— Нельзя.

— В голову? — прилег рядом с Конновым Беркут. — В голову тебя? Больно?

Эти, прошедшие через два года кровавой войны, потерявшие десятки друзей и сотни однополчан, офицеры вдруг начали вести себя, подобно насмерть перепуганным подросткам, впервые увидевшим человека, оказавшегося на грани жизни и смерти.

— Чесанула. По черепу прошла, — шептал Коннов. — Вы меня снова на живот. На живот переверните, — подсказывал он.

— Что ж ты вещмешок-то не бросил, чудак? — обрадованно шептал Кремнев, послушно переворачивая бойца на живот и утаскивая за собой, поближе к левому берегу. — Сейчас перевяжу, сейчас. Под берег, в тень…

— Я слышал, как немцы переговаривались, — с трудом объяснял Коннов. — Хотели к нам… Но, может, решили, что утром.

— Значит, мы в любом случае вовремя, — заметил Беркут. — Сейчас там тоже какое-то движение.