До последнего солдата

Стояла она на берегу реки, на косогоре, и улыбалась: незнакомая, неласканная, непонятно как и почему возникшая в его сонном сознании.

— Спите, товарищ капитан? — вдруг ворвался в этот сон чей-то нахрапистый голос.

— Уже не сплю. Что произошло?

— Привидение привел вам, капитан. Персональную тень генерала Манштейна.

— Не понял, — подхватился Беркут, сонно уставившись на неясно вырисовывающиеся тени, представшие перед ним в серовато-синем сумраке рассвета. — Ты, Мальчевский?

— Немецким разведчикам на «язык» достанетесь, если и дальше спать будете вот так, не закрываясь и без личной охраны младсержа Мальчевского…

— Партизанская привычка.

— Привидение, говорю, то самое… — подтолкнул он поближе к командиру несуразную в своей шинельной бесформности тень, — что на первой заставе, у «ворот», воевало. Всю ночь подстерегали. С одной стороны немцы, с другой — мы с Зотовым.

— Так это вы? — обратился капитан к «привидению», на ощупь стаскивая свои сапоги. — Вы палили там двое суток подряд?

— Получается, что я, — неожиданно густым басом ответило «привидение».

— Кто такой? Из какой части?

— Да часть моя теперь далеко, — продолжало оно натужно басить архиерейским каким-то басом. — И остался я там не по приказу командира моей части, а по вашему, личному.

— Моему?! — застыл Беркут с сапогом в руке. — То есть как это — по моему?

— Слушайте, давайте поконкретнее.

— Звонарь я. Рядовой Звонарь. Вы когда, товарищ капитан, прибыли сюда, сразу же оставили меня на прикрытие.

Услышав это, Беркут яростно помотал головой, пытаясь окончательно развеять остатки сна. Он попросту отказывался что-либо понимать.

— Постойте, но ведь я же приказал задержать врага минут на десять. В том случае, если фрицы сунутся сразу же, то есть раньше, чем успеем перекрыть дорогу и наладить оборону.

— Ну, они и сунулись… Двое. На мотоцикле. То ли связные, то ли просто продукты куда-то везли. Я им дорогу на тот свет показал. А в коляске — пулемет, гранаты-автоматы, все, как у немцев положено.

— Во кардинал эфиопский! — возмутился Мальчевский. — Он же там не воевал, товарищ капитан, а нагло жрал-пил, от товарищей своих голодных, непивших, таясь! Знал бы — сразу в расход пустил бы!

— Но пока я все это конфисковывал да за камни относил, пихтура ихняя подвалила, — не обращал на него внимания Звонарь. — Десятка два — не меньше.