До последнего солдата

Откуда вы только взялись? Я уж думала: все!

— Интереснее узнать, откуда взялись вы, вместе со своим майором? — последнюю очередь Беркут выпустил уже наугад, по гребню довольно крутого склона.

Немцы отступили, однако он понимал, что это ненадолго. Через несколько минут они хлынут сюда снова, но уже попытаются отрезать их от косы.

— Извините, но это скорее ваш майор, а не мой, — голос девушки значительно окреп, и Беркут открыл для себя, что он довольно приятный. Хотя в нем уже улавливались нотки возмущения.

— Его занесли ко мне в дом, когда немцы вот-вот должны были войти в село. Обещали вернуться за ним, как только найдут машину. Но потом им уже, видно, было не до машины. Или же просто сбежали, не желая возвращаться за своим командиром.

— Ну, в это трудно поверить, чтобы красноармейцы вот так вот, взяли и бросили командира… — попытался оправдать неизвестных ему бойцов Беркут. — Что-то произошло, как-то не так сложились обстоятельства.

Майор горемычно простонал, однако это был стон в бреду.

Когда Беркут окликнул его, раненый не отозвался.

— Так вы не медсестра?

— Можете в этом не сомневаться.

— И не намерены больше ухаживать за этим офицером?

— Представьте себе, не намерена, — с вызовом ответила девушка. — Никакого желания, тем более что и получается это у меня кое-как. Надеюсь, у вас в отряде есть какой-нибудь медслужащий?

— Значит, совсем худо. Когда майора занесли в мой дом, он был ранен только в ногу. Это еще куда ни шло. Солдаты обещали вернуться, но пока я перевязывала, на улице уже появились немцы.

А я ведь учительница. У меня и сарая подходящего возле дома нет, то есть спрятать его негде было.

— И где же вы его все-таки спрятали?

— Стыдно признаться, но пришлось под койку, как в старых водевилях прятали любовников. Узнал бы кто-нибудь в селе…

— Стыдно, говорите? А вы хоть понимали, что если бы немцы обнаружили у вас раненого офицера, дом бы сожгли, а вас повесили?

— Вы так думаете? — испуганно спросила учительница. — Не взирая на то, что я учительница и делала это из гуманных побуждений?

В ответ Беркут лишь грустновато рассмеялся.

Вряд ли он мог признаться, что, направляясь сюда, в тайне рассчитывал, что к болоту пробился кто-нибудь с правого берега. Вчера ночью телефонист доложил ему, что связь с правобережьем на какое-то время ожила и что из штаба сообщили: «Попробуем помочь вам с воздуха».

Что под этим подразумевалось, капитан не знал, однако сама эта весточка порождала надежду.