До последнего солдата

Андрей представления не имел о том, кем был этот Вильгельм Ганке до войны, был ли он кадровым военным, или же вынужден надеть мундир, оставив то ли свое родовое имение, то ли университетскую кафедру. Как вообще произошло, что он оказался в окопах? Но что человек этот умеет ценить благородство, и даже посреди этой кровавой и неправедной бойни оставался аристократом духа, — в этом капитан уже убедился.

Беркуту и в самом деле захотелось еще когда-нибудь встретиться с этим офицером. Ведь случилось же так, что его линии судьбы не раз пересекались с линиями гауптштурмфюрера СС Штубера.

Так почему бы не предположить, что точно так же они пересекутся с гауптманом Ганке?

— Оказывается, ты надежный парень, Зотов. — И красноармеец не догадывался, что в этой похвале есть часть похвалы, адресованной гауптману.

— Просто, я умею знать только то, что мне положено знать, — сурово произнес Зотов.

— Неоценимое качество. Если бы предложил пойти со мной за линию фронта, в составе диверсионной группы, пошел бы?

— Можно сказать и так.

— С вами пошел бы. Судя по всему, вы человек храбрый, и будто специально для войны сотворенный.

— Если бы еще немного подготовиться…

— Буду иметь это в виду. А пока что отнеси эти записку гауптману. Доставишь немцам тем же способом.

«Умение держать слово офицера, — написал Беркут на клочке бумажки, — ценилось во все времена и во всех армиях. Вы его сдержали, гауптман».

— Если по каким-то причинам передать немцам не получиться, уничтожишь, — предупредил он Зотова.

— Это уж как водится, — многозначительно заверил тот коменданта.

Поужинав, Беркут захватил два котелка каши и понес их в дом. Об обитателях, старике и парнишке, ни старшина, ни повар даже не заикнулись. Двое местных, гражданских, на довольствии у них не стоят — это они усвоили четко. Значит, позаботиться о хозяевах должен он. Тем более что для Андрея это был хороший повод наконец-то поговорить со стариком по душам.

— А кашу, офицер-командир, зачем? — проворчал старик, когда, встретив на крыльце, Андрей подал ему два котелка.

— Солдат-горемык объедать? Видано ли на Руси такое? — приподнял он котелки своими некогда могучими руками с потрескавшимися заскорузлыми пальцами. — Всегда наоборот было. Они наши дворы объедали.

— Не обращайте внимания, отец. Обычное угощение. Солдатское, правда. Зайдем в дом. Нужно поговорить.

— Ну, если поговорить — тогда можно. У котелка — оно сытнее.

Старик вошел в коридор, однако в комнату свою не пригласил.