– Мама сказала, что это просто горошина. Пап, почему ты злишься? Кто такая горошина?
Злился ли я? Нет. То, что во мне разгоралось, нельзя было назвать ни злостью, ни яростью. Кровь бурлила раскалённой лавой, накинутая на горло колючая проволока впилась шипами. Если бы в меня всадили ржавый нож и пару раз провернули, было бы и то лучше.
Горошина… Я порывисто хватанул дочь за кофту и с рыком сжал в руках. Она пискнула, а я сгрёб кофту у неё на спине. Глубоко вбирал её запах, стараясь не слететь с катушек. Костяшки ныли, кожа снова полопалась, и только эта боль в сочетании с нежным запахом дочери немного отрезвляли меня.
Я пугал Надю, но, понимая это, не мог заставить себя отпустить. Втягивал носом у её виска и был уверен – перестану делать это, загнусь тотчас же.
— Когда она тебе это сказала? – просипел я. — Когда мама сказала тебе про горошину?
Погладил дочь по голове, чтобы как-то успокоить и себя, и её. Взгляд остановился на отлетевшем камне. Самом большом. Камень-папа, чёрт подери! Рядом с ним – маленький круглый.
Я шарил по светлому ковру в попытке отыскать чёрный, но его не было. Ни на паласе, ни возле дивана. И горошины не было. За окном взвыл ветер. Может быть, это взвыло моё собственное сердце, хрен знает. Дочь заёрзала. Я обхватил её голову и, глядя в кукольное личико спросил снова:
— Давно тебе мама сказала?
Несмотря на испуг, Надия была серьёзной, сосредоточенной, и у меня создавалось чувство, что она мудрее меня. Что у неё есть куда больше ответов, чем у меня.
— В Италии? Когда вы улетели? Надия! – почти рявкнул.
– Надия, когда?
— Не в Италии, — она нахмурилась. Отползла от меня и подобрала большой камень. Потом круглый. – Когда мы были у фонтана. Мы были у фонтана, а потом пошли ужинать. И ты тоже ужинал с нами.
— Чёрт! Проклятье!
— Мамы нет, — Надия привстала. Проверила в зазоре между полом и диваном. Заставила меня отодвинуться в сторону. – Мамы нет, пап! – её губы вдруг дрогнули. – И горошины тоже. Пап… Папа, надо найти маму! Папа… — её голос стал пронзительно звонким.
Глаза наполнились слезами и гневом. – Надо найти маму! И горошину!
— Александр Викторович, — на пороге гостиной появилась Кира. – С поста у ворот звонят. Динара Сергеевна приехала. Сказать, чтобы не пускали?
— Мама скоро вернётся, — тихо и жёстко сказал я. Не только Надии, но и самому себе.
Под руку мне попалось что-то твёрдое. Оно оказалось прямо у меня под ладонью. Чёрный камень, на котором я только сейчас различил крохотные крапинки. Камень-мама.
