Те, избавиться от которых можно было только с последним вдохом.
— Отец, — ответила она тихо.
— Это он тебя продал? – слишком много было подобных историй, чтобы ещё одна, ничем не выделяющаяся из бесконечной череды других, могла меня удивить.
Мне бы давно стоило привыкнуть. Научиться воспринимать спокойнее. Но каждый раз я испытывала бессильную ярость. Каждый раз мне хотелось сделать что-то, чтобы этому настал конец. Если не сломать в одночасье систему, то хотя бы расквитаться с теми, кто позволяет ей существовать дальше.
— Нет, — ответила Сабина решительно. Даже с некой агрессией. – Мой отец никогда не сделал бы этого. Меня похитили, чтобы отомстить.
— Ему?
— Всё сложно, Берта, — сказала она с задумчивостью. Мне стало ясно, что в это лучше не лезть.
— Он жив? – всё-таки спросила.
— Я не знаю, — от решимости и агрессии не осталось и следа. По её глазам было понятно, что за ответ на этот вопрос она отдала бы многое.
— Как его зовут?
— Арсен. Арсен Сафаров, — сказала она и, ничего к этому не добавив, встала с постели.
Плечи её были расправлены, завивающиеся тяжёлыми крупными кольцами чёрные волосы спадали до талии. На языке у меня всё ещё был привкус горького шоколада, в душе пробоина, сквозь которую пробирался холодный ветер.
— Он… — хотела было продолжить Сабина, но я остановила её.
— Я знаю, кто он.
Она резко повернулась ко мне.
— Я знаю, кто такой Арсен Сафаров, — повторила я. – Мы с ним пересекались пару месяцев назад на благотворительном вечере, Сабина, — добавила тихо.
Для того, чтобы осмыслить мои слова, ей не потребовалось и секунды. Губы её дрогнули, глаза заволокло слезами. Дрожащие пальцы прижались к губам, но всхлип она удержать не смогла.
— Он жив, — подтвердила я. – Немного прихрамывает на правую ногу, но в остальном в порядке. По крайней мере, мне так показалось.
Я всё-таки смогла улыбнуться. Пусть улыбка и не была особенно радостной, но в этих стенах крохотный намёк на радость уже стоил очень дорого. Сабина бросилась ко мне.
Упала на колени возле ног и схватила кисть. Заглянула в глаза.
— С ним всё хорошо, — повторила я ещё раз, сжимая её пальцы. – Всё хорошо. А ты… ты на маму похожа. Я видела её фотографии.
Она заплакала в голос. Красиво, отчаянно, по-детски и по-женски одновременно. Слёзы горечи и облегчения. Губы её дрожали, говорить она не могла.
Её отец был тем ещё подонком. Высокомерным, в некоторой степени тщеславным и не всегда ведущим дела честно.
