– Но ведь он признался в убийствах трех молодых людей!"
"– Да, признался, – сказала я. – Ему очень хотелось выглядеть вершителем чужих судеб, вот он и взял на себя вину. Я поинтересовалась подробностями – во время нашей знаменательной беседы на чердаке Мазуров заметно путался в деталях, повторяя то, что ему якобы вещал какой-то «голос». Нет, я твердо убеждена: он не мог самостоятельно спланировать и совершить эти три убийства, причем так, чтобы все они выглядели несчастными случаями.
– А что вы думаете насчет лифта? – не поднимая на меня глаз, поинтересовалась Ольга Николаевна.
– Это тоже не его рук дело, – не раздумывая, заявила я. – Вы же сами говорили, что его в то время не было в здании Дома быта.
– Не было, – подтвердила владелица «Ириса». – Он ездил за запчастями для швейных машин… А вдруг он незаметно вернулся?
Еще несколько дней тому назад подобные же вопросы я задавала самой Корниловой, а она отвечала на них отрицательно. Теперь мы словно поменялись ролями.
– Оля, ну что ты себя терзаешь? – опять набросилась на нее Бережковская.
– Если Татьяна Александровна сказала, что это не Мазуров подстроил тот случай с лифтом, значит, не он! Она знает, о чем говорит.
– Ну, хорошо, закроем эту тему. О Николае больше – ни слова!
– Оля, извини, но мне все-таки хотелось бы знать – что такое он затевал на чердаке? – И Наталья Петровна устремила на меня вопросительный взгляд.
– Он приволок туда кучу петард, построил из них пирамиду и собирался разом поджечь все это пиротехническое хозяйство.
Конечно, здание от этого на воздух не взлетело бы, как он рассчитывал, но пожар начался бы – ведь там масса деревянных балок, стропил… Огонь по ним быстро распространился бы на все здание, а если и перекрытия в нем деревянные, пламя пошло бы вниз…
– Жуть! – воскликнула Бережковская.
– Наташа, будь уверена, до твоей «Пальмиры» огонь не успел бы дойти, – осадила подружку Корнилова. – Пожарная часть – рядом, так что у тебя имелся бы шанс избежать ущерба.
Чего не скажешь о моем «Ирисе»! Все-таки четвертый этаж – это не первый. Если не огонь, то вода к нам непременно бы просочилась.
– Оля, а с чего ты взяла, что я о себе самой так забеспокоилась? Я, может, о слепых прежде всего подумала!
– Ну, конечно, так я тебе и поверила!
– Не ссорьтесь, дамы, – сказала я примиряюще.
– Да мы и не ссоримся. – Наталья Петровна вылила в свою чашку из кофейника остатки кофе. – И не до ссор нам сейчас.
