До самой смерти

Длинные тонкие пальцы с овальными ногтями. Кэрол так же водила рукой по траве в тот ужасный день, когда она нам призналась. Наш четвертый год в школе…

Мы валялись на лужайке у монастыря. Кэрол, Салли и я. Вдалеке одна из монахинь ездила на газонокосилке. Помню, как черное колесо на секунду зависло в воздухе, я застыла в ожидании, но потом машина выровнялась. Тем временем Кэрол говорила нечто, не поддающееся осознанию. А ее рука теребила травинки.

– Ты не можешь быть беременна, Кэрол! Что за глупости! У тебя даже парня нет! Как ты умудрилась забеременеть?

Нам четырнадцать.

– От кого, Кэрол? От кого? Почему ты нам не сказала? Я не понимаю!

У Салли на лице ни кровинки, голос почти срывается на визг, заглушает мерное тарахтение газонокосилки, которая методично ездит слева направо по спортивному полю в некотором отдалении от нас.

Кэрол теребит траву, она, в отличие от Салли, спокойна и холодна. Она не плачет. Она практически бесстрастна.

– Какая разница? – говорит наконец она. – От одного парня. Живет рядом. Во время каникул. Хотела попробовать. Это была ошибка. Нас занесло… Я не собиралась… В общем, мне нужна помощь. – Тут она поднимает глаза, но не на Салли, которая больше всех говорила, а на меня.

– Ты, наверное, ошиблась, все обойдется! Просто менструация запаздывает! – тараторит Салли.

Кэрол высвобождает руки и трет ладонь о ладонь, стряхивая налипшую траву.

– Я сделала тест, – говорит она. – Точнее, три теста. Никакой ошибки. Нужно избавиться от него, пока не поздно, правда? Вот только согласятся ли мне помочь, не ставя в известность маму?

Больше всего пугает ее спокойный тон.

– Избавиться? Боже правый! – в ужасе восклицает Салли – в ней говорят набожность и страх. – Нет, Кэрол! Ты ведь не собираешься… Нельзя же…

Кэрол на долю секунды почти теряет самообладание, закусывает дрожащую нижнюю губу, однако быстро берет себя в руки и вновь смотрит мне в глаза.

– Мама тебе не разрешит! – продолжает Салли. – Это грех! Смертный грех! Мы не должны его совершать, потом никакой исповедью не отделаешься.

– Глупости, – отвечает Кэрол. – Маме я не скажу. Исповедоваться никто не пойдет. Мы никому не скажем. И это не грех.

Мне вдруг становится холодно, до меня доходит важность происходящего – я начинаю понимать, о чем именно просит нас Кэрол.