До самой смерти

Мэтью переключает передачу, снова дотягивается до руки Салли и, к своей радости, ощущает ответное пожатие.

Снаружи дом выглядит совершенно нормальным. Аккуратный забор. Покошенная лужайка. По словам Салли, за садом ухаживает соседка.

Салли нажимает кнопку звонка, ждет ответа и явно нервничает.

Миссис Престон выше, чем ожидал Мэтью. Стройная и хорошо одетая, волосы забраны в шиньон, на лице неброский макияж.

– Мама, я с другом. Мэтью, познакомься, это…

– Венди! – представляется мама.

Рукопожатие у нее теплое и твердое.

– Входите! Я испекла пирог.

Коридор свободен от ненужного хлама – по крайней мере, в поле зрения. Они проходят на кухню, Салли изумленно озирается.

– Ты мне не поверила? – сияя, спрашивает Венди у дочери, затем переводит взгляд на Мэтью. – Она вам рассказала?

Мэтью неловко отвечать, однако Венди отступает на шаг и раскидывает руки, указывая на расчищенное пространство.

– Все в прошлом! Я выбросила десятилетние запасы газет. А также каталоги и журналы – мой психотерапевт в восторге.

– Не знаю, что и сказать… Замечательно, мама! Просто замечательно!

Салли снова обнимает мать.

– Наверху еще залежи… Но дорогу осилит идущий. Не все сразу. Первый шажок сделан, ведь так?

– Мама, огромный шаг! Я очень тобой горжусь!

– Хорошо. Давай-ка я поставлю чайник, а ты расскажешь, что у тебя с ногой. И почему люди в твоем офисе думают, что ты там больше не работаешь – я звонила.

Моя жизнь рушится в один момент.

День начинается как обычно. Нарочно – чтобы я ничего не заподозрила.

Мы пьем в постели утренний чай. Я смотрю на профиль Адама. Знакомая родинка на левой щеке. Я думаю, что Адам по-прежнему красив, однако вслух не говорю, о чем вскоре бесконечно пожалею. Я ничего не говорю любимому мужчине, лишь постоянно вру, несмотря на то, что он лучшее, что со мной случилось.

А шесть часов спустя я в такси в состоянии шока. Я даже не спросила у полицейского, насколько серьезны повреждения. Я словно оцепенела, ошеломленно слушаю пронзительный женский голос, который, не переставая, вещает что-то водителю.

Повторяет одно и то же…

– Я не знаю, насколько сильно он пострадал. Даже не спросила! Надо было спросить, да? Почему же я не спросила?

Трудно осознавать, что голос принадлежит мне. Я как будто раздвоилась. Одна сущность сидит и молча наблюдает. Другая без конца тараторит. Я вышла из собственного тела. Таксист беспокойно поглядывает на меня (или на нас?) в зеркало.

– Впрочем, им, наверное, запрещено говорить слишком много.