До самой смерти

– Хорошо? Все будет хорошо? Кэрол, ты просто себя не видишь! Вдруг ты умрешь?!

– Боже мой! Бет, она умирает? Ты правда думаешь, что она умирает?

Салли, белая от страха, комкает хлопчатобумажную салфетку, которую мы использовали как компресс.

– Я не умираю! – восклицает Кэрол с гримасой боли на лице. – Это ребенок! Ну или выкидыш… Я не знаю.

Салли рыдает и одновременно давится. Похоже, ее сейчас вырвет, или она потеряет сознание – или и то, и другое. Я не выдерживаю напряжения, у меня подкашиваются ноги, и я опускаюсь на пол рядом с Кэрол.

Мы убрали постельное белье, чтобы не испачкать, а прокладок, которые я купила, явно недостаточно. Крови много. Очень много…

– Надо перебраться в ванную! – говорит Кэрол.

– Нет, Кэрол! Мы сами не справимся! – говорю я. – Нам необходима помощь! Тебе надо в больницу! Я звоню маме!

– Нет, Бет! Умоляю! Пожалуйста! Меня исключат. Мы больше никогда не увидимся. Моя мама… она этого не переживет. Прошу тебя!

Кровотечение – то более, то менее интенсивное – продолжается около двух часов.

Конец пасхальных каникул, девочки гостят у меня – мы собирались побыть вместе вдали от школы и сообразить, как выкручиваться из адовой заварухи. Кэрол давно не упоминает про аборт – ее все равно не примут без маминой подписи, да и по округлившемуся животику под мешковатыми свитерами понятно, что в любом случае уже поздно.

Салли строит утопические планы – все втроем бросим школу, пойдем работать продавщицами, снимем квартиру и будем растить ребенка вместе (родители нас, разумеется, выгонят).

У меня предложений нет – ни одного. Мы много спорили в тот вечер. Полные отчаяния. Испуганные. И тут началось кровотечение.

Мама на работе – в магазине подержанных вещей, а после собирается на день рождения коллеги, не заходя домой. Папа уехал в Эссекс на пару дней – посетит очередное спортивное мероприятие Майкла, а потом отвезет его в школу.

Кэрол утверждает, что срок примерно двадцать пять недель – чуть больше или чуть меньше.

Мы точно не знаем. Живот последнее время трудно скрывать. Она утягивалась идиотским поясом, грудь у нее вдруг стала огромная, а на подбородке высыпали ужасные темные пятна. Как-то сестра Вероника принялась рассматривать лицо Кэрол, и та залилась краской – испугалась, что пятна ее выдадут. Как будто это единственное, что выдавало…

– Кэрол, у тебя роды? Ты рожаешь?

– Понятия не имею! Не знаю, Бет.

– Вам нехорошо? – раздается участливый голос.