И, кстати, что за дурацкая привычка не сообщать, когда задерживаешься?
Взгляд антрацитовых глаз стремительно потемнел, и, если бы Настя заглянула в них, то с удивлением заметила бы, как в них разливается теплота. Но теплота особая, густая, поднимающаяся из самых глубин и смягчающая холод стали.
– Я никогда раньше не предупреждал тебя – задержусь или нет. Ты ложилась спать и всё.
– Странно.
Настя, опираясь о подлокотники, поднялась на ноги. Плед стремительно заскользил книзу, упасть ему не позволил Миша – вовремя подхватил.
– Я часто задерживаюсь.
Настя осуждающе покачала головой и чуть иронично поинтересовалась:
– И я никогда не ворчала? Хотя не говори – по твоей реакции вижу, что нет, и что тебя такое положение устраивало. Что ж… Впредь ждать не буду. Пошла-ка я и правда спать, во мне тут не особо-то и нуждаются.
Она успела сделать полшага, намереваясь обогнуть несносного Зареченского, который с удивительным постоянством и точностью на корню обрубал все её душевные порывы и стремления.
И чего, спрашивается, она ждала в этот раз?
Злясь в первую очередь на себя, что совершила очередную глупость и выставила себя, не пойми кем, она не уловила момента, когда тело Миши напряглось, и он осторожно, но решительно ухватил её за локоток.
– Ты охрененно выглядишь, когда ворчишь, полусонная.
Не успела Настя отреагировать и на его дальнейшие действия. Он нагнулся и впился голодными губами в её губы, мгновенно обжигая и ввергая в водоворот стихийного желания.
Его губы были теплыми, они ласкали, сразу же стремясь проникнуть внутрь рта. Мужчина прижал её к себе боком, вплотную, одной рукой удерживая скулы. Он их ласкал пальцами, и те места, к которым он прикасался, начинали гореть.
Настя хотела воспротивиться, обидеться, потом передумала. Зачем? Поцелуи мужа ей нравились, чего тут лукавить, а лишать себя сейчас удовольствия – ради чего? Их перемирие и так было слишком шатким. Они оба, не сговариваясь, сейчас молчали и по поводу развода и по поводу дальнейших действий в этом направлении.
Настя изловчилась и обняла Мишу, чуть поцарапав его шею, пробравшись за ворот сорочки. Ей нравилось щекотать его ноготками, правда, видя, как она его «разрисовывала» в порыве страсти, ей становилось стыдно, но Миша ни разу ей ничего не выговорил, лишь единожды хмыкнул, рассматривая бедро.
– Всем спину царапают, мне бедро.
Настя усмехнулась в ответ.
– Не переживай, до спины тоже доберусь.
