– Спасибо, – и снова она удивила его.
Они прошли к машине, она спокойно села рядом на переднее сиденье. Единственное – по-прежнему не смотрела и не разговаривала с ним, отвернулась к окну.
– Настя, – позвал он её.
Тишина.
– Настя, посмотри на меня.
Безрезультатно.
Тогда он перегнулся через салон и аккуратно взял её за скулы, повернул к себе. Её лицо теперь находилось в притягательной близости от него. Порхание ресниц, легкое подрагивание губ и сладкое дыхание, которое хотелось пить бесконечно.
– Так и будешь на меня злиться?
– Имею право.
Он хотел поспорить с ней, потом передумал. Не в машине. Дома они обязательно поговорят. Михаил с неохотой отпустил её лицо, к которому хотелось прикасаться снова и снова, и завел двигатель.
Настя поежилась, и Зареченский, почувствовав легкий укол в области груди, обеспокоенно спросил:
– Замерзла? Я сейчас «климат» включу.
В ответ он снова ничего не получил, зато от сердца мгновенно отлегло, когда он увидел, как Настя просовывает руки в его пиджак и плотно запахивает его.
Так, а теперь главное – не разулыбаться счастливой улыбкой идиотки.
Всё-таки его жена прелесть.
Всю дорогу они молчали. Михаил не стал настаивать на разговоре. Его больше занимала информация, полученная от Орешко. Плюс Дина, когда звонила ему, сказала, что дождется его приезда. Значит, тоже есть, что сказать. Ему нравилось, что его девочки начали общаться. Дина умница и обязательно поможет Насте. И ему.
Клиническая смерть – вот, что его всерьез взволновало. И тот факт, почему врачи умолчали.
Интуиция редко подводила Зареченского, и сейчас она сообщала ему, что есть подвох.
Он нет-нет да бросал взгляд на Настю. Девушка смотрела или в окно, или вперед. На него – ни разу. Пусть… Дома помирятся. Не могут не помириться.
Ему вспомнился случай, когда они только поженились и тоже крупно поссорились. Он даже сейчас и не припомнит, из-за чего. Пылила Настёна. Что-то возмущалась, обижалась, пыталась с ним не разговаривать. Что самое странное – ему было всё равно. Попросил личную помощницу съездить в ювелирный и купить какую-нибудь сверкающую безделушку.
Вся обида Насти мгновенно прошла. Кинулась обнимать, целовать. Ночью устроила феерический секс, всё, как он любил?
Только отчего-то он сейчас был уверен на сто процентов, что если «новой» Насти предложить ювелирное украшение, она кинет им в него. Она носила одни серьги, и то маленькие. Ни браслетов, ни колье, ни колец. Лишь обручальное, которое, кстати, сейчас неосознанно вертела.
