– Я не провоцирую, – сжимая челюсти, выдохнула девушка.
– А белье моё любимое на хера на себя тогда нацепила?
И в подтверждении своих слов Михаил толкнулся ей в бедра, давая снова почувствовать своё возбуждение.
Какой же он быстрый… У Анастасии перехватило дыхание.
– Откуда мне было знать, что именно ЭТО твоё любимое?
Она старалась сдерживаться и твердила себе: он твой муж… он муж… И сразу же в душе назревал яростный протест. Пока он не вызывал никаких теплых чувств и не сделал ничего, чтобы вызвать у неё даже улыбку!
– Хорошо… хорошо, счет один ноль в твою пользу, – хрипло прорычал он ей и сомкнул губы на мочке уха Анастасии.
У той задрожали ноги, благо, она уже держалась за столешницу.
Да, разговор с мужем на ночь глядя был не лучшей её идеей.
Настя с трудом подавила вздох облегчения, когда Зареченский оставил её в покое и с нечитабельным выражением на лице прошёл к столу, придвинул к себе тарелки и начал ритмично поглощать пищу. Настя дрожащими руками насыпала сахар в чашку, поставила её на поднос, после чего так же поставила на стол.
– А ты ничего не будешь? – буркнул муж, прожевав мясо.
– Нет.
– Снова диета?
– Нет, – Настя опустилась напротив него и руки положила на колени. В таком положении он не сможет видеть, как яростно она сжимает кулаки от негодования. – Я поужинала ровно в восемь часов.
– Даже так…
У Насти снова промелькнула навязчивая мысль, что всё, что она сейчас не делает, почему-то вызывает у окружающих удивление, недоумение. Словно раньше она поступала строго диаметрально.
– Миша, я хочу поговорить.
И снова странная реакция мужа. Тот, оторвавшись от еды, более пристально посмотрел на неё, и от его взгляда Насте стало не по себе. Одно дело – сопротивляться и кичиться бравадой, когда тебе кажется, что вот-вот, и всё нормализуется, что ты вспомнишь себя, и жизнь вернется на круги свои, и совсем иное, когда ты ежедневно просыпаешься и понимаешь, что ничего не меняется, что в твоей голове по-прежнему лишь пугающая пустота, от которой хочется выть и бросаться на стенку.
А те люди, которые могут помочь, дать информацию, по только им ведомым причинам не спешат этого делать.
Само осознание, что у тебя нет никого, способного искренне сопереживать, толкало в пучину отчаяния. Настя держалась, и не позволяло депрессии овладеть сознанием наличие крохотного живого существа под сердцем.
И всё же не могла удержаться от вопроса: неужели всё так удушающе плохо?
– Я уже понял.
Он закончил есть и теперь придвинул к себе поднос с чаем.
