Ничего интересного. А вот слухи о возможном разводе олигарха Зареченского с беременной женой – куда более интересная тема. И ссора в людном месте аккурат вписывается в общую схему.
Настя негромко вздохнула и сквозь сжатые зубы спросила:
– Зачем ты приехал, Миша?
– Хочу провести время с женой.
– Не похоже.
Она, недовольно сведя аккуратные брови на переносице, резко всучила ему медведя.
– Ну, раз приехал – держи. Тяжелый, зараза.
– Ты снова ругаешься.
– И буду, – Настя вздернула подбородок кверху, снова бросила взгляд в сторону водителя, у которого хватило такта побыстрее отойти от них, и с вызовом добавила: – Я больше не собираюсь подстраиваться по тебя, Миша.
Всё бесполезно. Я только и делаю, что злю и раздражаю тебя не только своим поведением. Я раздражаю тебя своим присутствием. Не хочу трепать нервы ни тебе, ни себе. Буду искать другие пути вспомнить себя и как-то нормализовать жизнь. Ты… слишком для меня.
– И чем же это я слишком?
Михаила задели слова Насти. Не должны были, а задели.
Словно стоящая перед ним блондинка сейчас отказалась от него. Не он, а именно она!
– Всем. Ты что-то там говорил про машину? Хорошо, пойдем в твою. Не будем же мы выяснять отношения при людях. Тебе ни к чему скандал.
Она выносила ему мозг. Каждой фразой, каждым действием. Ему уже хотелось встряхнуть её, да основательно, чтобы перед ним снова оказалась ТА Настя, с которой было абсолютно всё понятно, которая на данном моменте не стала бы озадачиваться вероятностью скандала, и которая не вызывала в нем желание тотчас схватить её, прижать к себе и целовать до умопомрачения.
С той всё было ясно – развод, отступные, ребенок с ним.
А «новая» Настя… Она одним взглядом выворачивала душу наизнанку, да так, что потом оставалась пустота, которую необходимо было срочно заполнить. Чем? Настиной улыбкой, немного грустной и до бесконечности искренней. Она улыбалась так, что начинало казаться, что только ему она так улыбается. Никому и никогда более не предназначалась внутренняя теплота, исходящая от неё.
Долбанный романтик, так не вовремя проснувшийся в Зареченском, бесновался и злился. Кидался из крайности в крайности.
Одна такая крайность с ним случилось и сейчас.
Он кивнул Вадиму, чтобы тот загрузил игрушки в его машину, и отпустил парня. Сам усадил Настю на переднее сиденье, хотя она помышляла сесть на заднее.
– Сюда.
Он открыл дверь и подождал, пока она сядет.
И снова её руки легли на живот.
