Доберман

Родители переглянулись, не понимая, как реагировать. Айван резво поднялся на ноги, сощурившись.

Мира едва не поперхнулась накатившей на нее яростью. Он уже разрушил ее союз, и все еще не унялся?

– Нет! – рявкнула она. – Нет, благодаря тебе. Я лечу одна.

– О каком союзе речь?! – не выдержала Ариэлла. – С кем ты летишь?! Как ты заплатила за обучение? Почему ты срываешься в Корею?!

Айван развернулся к матери и зашипел:

– Оставьте нас! Пожалуйста, дайте нам поговорить. Всего пять минут.

Ариэлла хотела было что-то возразить, но Мира вскрикнула:

Морис увел ее.

Когда комната опустела, Айван оказался с Мирой один на один. Ему не хотелось ссориться с сестрой, и он присел на диван, взявшись за голову. В груди заныло отчаяние и сожаление. Мира осталась стоять.

Брат поднял голову и нахмурился.

– Пожалуйста, прости. Пойми меня. Я видел тебя изнеможенной и немощной. Сходившей с ума. Ты чуть не погибла в том пекле. Адриан донимал тебя очень долго. Ты не представляешь, как мне было больно на это смотреть. Я не мог иначе.

Райз сглотнула. Она искренне старалась не кричать. Айван снова положил руки на плечи сестре.

– Но ты прекрасно знаешь Добермана. Без своего желания… Он бы не согласился. Малышка, не злись.

Он наклонился и обнял Миру, не зная, как загладить вину. Вину, которой, по сути, и не было. Мира мягко оттолкнула брата в грудь и отошла. Она опустила взгляд в пол и сказала:

– Не знаю. Я не хочу с тобой сейчас разговаривать. Я пройдусь, пожалуй.

Айван взял ее за локоть.

– Нет! Подожди. Не расстраивай родителей, ладно? Объясни им все.

Про учебу… про переезд. И остынь. Не хочу, чтобы ты уезжала и ненавидела меня.

Мира растерянно кивнула. Сейчас она не знала, что делать.

Ее вещи были уже готовы к отъезду. Пара чемоданов и маленькая сумка с собой; Мира решила, что основное купит на месте, в Сеуле. В сумочке была фотография, которую ей подарили родные. Обычное семейное фото на фоне города, которое они сделали перед тем, как Айван уехал на работу. Которое они сделали в тот миг, когда вся семья была вместе и все были счастливы.

В углу фотографии Ариэлла подписала:

«Последний день Миры в Мельбурне. 14.05. P. S. Мама, папа и брат».

Она и правда дарила Мире чувство уюта, тепла и подавляла чувство одиночества, что появлялось при мысли о переезде в чужую страну и одновременно рождало тоску по дому. Мира даже не успела сесть в самолет, как уже захотела обратно. Остаться в Мельбурне.

За окном стемнело. Стрелка часов уже близилась к восьми вечера.