Добро пожаловать в NHK!

Я закрыл лицо руками. Сам того не осознавая, я начал говорить сам с собой:

— Неужели я опоздал?

— Всего пять минут разницы. Тебе бы детективом быть.

Я медленно повернул голову вправо. Там стояла Мисаки. Она была в чёрном, сливающемся с окружающей темнотой пальто.

Присев на край скамейки, Мисаки объяснила:

— Наконец–то ты что–то сказал. Я не знала, что делать, ведь ты так долго молчал.

Во мне вскипал неистовый гнев. Я чувствовал, что меня выставляют дураком. Заставив себя подавить эти эмоции, я сказал с такой мягкостью в голосе, на которую был способен:

— Ну что ж, пойдём домой! Здесь холодно!

Я попытался вспомнить прочитанную давным–давно книгу: «Психология самоповреждения».

В ней была теория, «Пытающиеся совершить самоубийство, в действительности, хотят, чтобы кто–то спас их. Они хотят, чтобы их выслушали, поэтому попробуйте делать это в дружелюбной манере, настолько мягко, насколько возможно, не перебивая какими–либо неприятными комментариями».

Кажется, это и есть основные пункты.

Поправляя воротник, я повернулся к Мисаки. Это в доказательство моего дружелюбного отношения. Потом, я сказал:

— Не умирай. Жизнь продолжается!

Мисаки улыбнулась. Это была ироничная улыбка.

Мне хотелось рассказать ей, сколько я натерпелся, чтобы добраться сюда; конечно, я сдержался.

— Почему ты вдруг попыталась покончить с собой? — мягким голосом спросил я.

— Это не по твоей вине, Сато.

— Я устала от жизни.

— Опиши более подробно.

— Меня тошнит от всего. Нет никакого смысла жить дальше.

Она бормотала эти абстракции с той же улыбкой на лице. Она делает из меня дурака, после всего случившегося?

— Да, верно. Не думаю, что смогу и дальше принимать твою помощь, Сато. В конце концов, ты всего лишь хикикомори.

Злость охватила меня.

— Нет! Это была шутка. Не умирай. Если ты умрёшь, то отправишься в ад.

— Да не волнуйся ты так. Прежде всего, если подумать, я уже мертва, ведь я приняла все скопленные за год таблетки. Если бы дядя меня не нашёл, у меня бы вышло.

Не важно, что ты сделаешь, Сато, я полна решимости принять смерть.

Здесь, посреди зимы, на мысу, в чернильной темноте, мы продолжали обсуждать — жить или умереть. Этот разговор был бесконечно далёк от нормального, будничного мира.

Было уже за полночь, от леденящего холода у Мисаки стучали зубы.

— В любом случае, я собираюсь умереть, — она продолжала упорствовать. — Вперёд, если хочешь, можешь попробовать остановить меня. Даже при том, что это невозможно.