Добро пожаловать в прошлое!

Сейчас ее одну оставлять нельзя. Не хватало еще, чтобы она с собой что-нибудь сделала. Подростки такие непредсказуемые. Сестра Воронова вообще на себя руки наложила. Нет, Ксению, конечно, никто не насиловал, но и то, что между ними произошло, добровольным актом не назовешь, а если учитывать все предшествующие тому события…

Нет, все! Демидов отогнал от себя ненужные мысли, сложил в мойку грязную посуду и, проходя к себе, заглянул к Ксении. Сначала ему показалось, что в комнате никого нет, даже мерзкий страх успел лезвием полоснуть по сердцу.

Неужели, его худшие опасения оправдались?! Однако, приглядевшись, он различил неясный силуэт на подоконнике за полупрозрачными шторами.

– Ксюш, – позвал с порога. – Ты что-нибудь хочешь?

Занавески колыхнулись и снова замерли. Тишина. Влад прошел к окну, раздвинул легкую ткань. Девушка сидела, прислонившись спиной к откосу, склонив голову на холодную гладь стекла, безучастно уставившись в небо с пушистой ватой облаков. Дождливые дни закончились, серость постепенно уступала место синеве.

– Ксюш, ты как? – и снова он не нашел других слов.

– Нормально, – даже не взглянув на него, тихо выдохнула девушка.

– Может, хочешь на улице прогуляться?

Она лишь покачала головой и, печально усмехнувшись, добавила:

– Я в больнице лежу. У меня сотрясение, – и опять спряталась в скорлупу где-то глубоко внутри себя.

***

Это пройдет. Она знала, все проходит. Главное, пережить это сейчас, пока нет-нет да накатывает иногда удушающее чувство вины, щедро подпитываемое всполохами видений, которые забыть никак не удавалось.

Вот бы как птица взмахнуть крыльями, оторваться от земли, улететь в бескрайнее небо, оставив позади безрадостную жизнь. Но она не птица, крыльев не имеет, да и лететь ей некуда. По крайней мере, еще года полтора точно будет находиться в невидимой клетке под бдительным оком Демидова.

Дни тянулись как один, похожие друг на друга. Влад неизменно находился рядом, но его присутствие теперь напрягало пуще прежнего. Он постоянно заходил к ней в комнату, справлялся о самочувствии, предлагал куда-то выйти, развеяться.

Пытался баловать какими-то мелочами, но душа ее была глуха ко всем его попыткам расшевелить, развеселить ее. Сердце обливалось кровью при мысли о том, что где-то, наверное, плачет безутешная мать, оплакивая родного сыночка. Родители не должны хоронить детей. Эту истину она вывела для себя сама, ведь одним из самых страшных ее детских воспоминаний было неизбывное горе бабушки, когда хоронили маму.