Волчонком, а позже, уважительно, Волком его называли до тех пор, пока не сделал себе первую татуировку – огромного дракона на все плечо и руку.
Тогда его впервые назвали Расписным. И тогда же он пошел по малолетке.
В тюрьме добавилось еще несколько, уже говорящих татух, и прозвище закрепилось.
Икону на спину и звезды на плечи Влад набил уже на взрослой зоне, куда загремел на пять лет за разбой.
И это было прямо по-божески.
В родном городе он появился очень удачно. Как раз в момент передела сфер влияний.
Его помнили еще по прошлым делам, легко приняли.
Ну а дальше природная цепкость, жестокость и упорство."
"Влад уже давно не был мелким пиздюком, как-то неожиданно, даже для самого себя, превратившись в здоровенного, налитого бешеной, звериной силой, парня с тяжелым мутным взглядом и неприятной усмешкой.
Глядя на него, никто бы не подумал, что по ночам ему все так же снится девочка с голубыми волосами, нежная и по-кукольному миниатюрная.
Не девочка, девушка.
Словно она росла вместе с ним.
А, может, так и было?
Влад иногда думал, что та хрень, что прочитал он как-то от безделья в тюремной библиотеке, про параллельные миры, была правдой.
И где-то далеко, очень далеко, живет себе в своем кукольном мире милая чистенькая девочка. Растет, играет в куклы на зеленой лужайке, бегает с черным пуделем, воспитывает смешных носатых хулиганов.
А по ночам приходит к нему.
Только теперь не разговаривает с ним, просто появляясь в темном мареве сна, отгоняя кошмары, преследующие его еще со времен малолетки.
А он все тянется к ней, все хочет что-то сказать, спросить о чем-то, дотронуться. И никак, никак.
Это бесило больше всего.
Обычно после таких снов он просыпался в еще более мерзком настроении, чем обычно.
Но дышать становилось легче.
Когда людям Рафика удалось его подловить так, что ушел только чудом, Влад даже расслабился слегка.
Сначала бежал, потом шел, потом упал.
С облегчением.
Надеясь только, что она опять придет. Пусть в последний раз.
Она пришла.
И даже дотронулась до него.
Вот только в этот раз казалась почему-то старше. И волосы, длинные и пушистые, отдавали не голубизной, а пеплом. Тоже слегка голубоватым в приглушенном свете лампы.
Он смотрел на нее и не верил. Надо же, впервые она так явно, не в дымке, не через кошмар.
Прикасалась, и пальцы у нее были прохладными.
А потом пришло понимание, что это не сон.
На следующее утро он глядел на девчонку, не отрываясь. Не веря. Не соображая ничего от шока.
