И дико хочется зайти к ним. И скоро он это сделает.
А пока Расписной издалека наблюдает за тем, как она гуляет с Артемкой, как сидит на аллейке с учебником. К экзаменам готовится.
Ходит на занятия, радостная такая. Общается с однокурсниками, смеется. И не знает, что всех ее подружек по колледжу уже давно вдоль и поперек проверили его ребята. И не только подружек. Преподавателей. Коллег в больнице. Парикмахера. Массажиста Артемки. Соседей, живущих с ней на одной улице.
Да, он параноик. Но лучше, бля, он будет параноиком.
Чем ходячим куском мяса. Без души. Потому что, если с ней, с ними, хоть что-то случится, он таким и станет.
Уничтожит всех, кто виновен в этом. А потом сдохнет.
Поэтому за принцессой постоянно ходят его люди. Везде. Кроме больницы, куда тетя Аня запретила соваться. А с ней особо не поспоришь. Железная баба. Всегда такой была, еще с тех пор, как работала в детдоме врачом и подкармливала вечно голодного Волчонка булками. Единственное светлое воспоминание. Не считая сказки про девочку с голубыми волосами, само собой.
Потом тетя Аня уехала по контракту куда-то в горячую точку, где всегда была нехватка медиков, а волчонок загремел в малолетку.
И стал волком.
Влад думает, что правильно он договорился с Анной Сергеевной о практике для принцессы. Там она тоже под присмотром. И все в курсе, чья она. Так что ни одна тварь не подлезет."
"Смертников нет.
А девочка его пусть радуется. Пусть думает, что сама все решает. Он потерпит.
Влад косится на часы. Уже долго гуляет, можно и зайти куда-нибудь, пожрать.
Он кивает, и вскоре рядом тормозит его любимый хомяк, тяжелый, мощный, серьезный.
С детской автомобильной люлькой внутри. Веселенького голубого цвета.
Артемка не просыпается, когда его перекладывают и пристегивают.
Кудрявый косится на его спящее личико, кривит губы в непривычной для него улыбке.
– Отвернись, а то испугаешь опять, – тихо командует Расписной.
– На тебя похож, бля буду, Расписной, – умилительным шепотом бормочет Кудрявый, садясь за руль.
– Сам знаю… – Влад не улыбается, и вообще никак не показывает.
Что ему дико приятно. Что ему по кайфу.
Все по кайфу.
И, когда через пару часов он встречает улыбающуюся Лиду в ее домике, когда смотрит в спокойные, такие манящие глаза, без привычного страха, без ставшей обычной для нее после похищения заторможенности и пустоты. Живые, теплые, внимательные.
Именно тогда он понимает, что самый главный кайф в его жизни – это она, такая, как сейчас, спокойная, веселая, доверчивая.
