Добровольно проданная

Может, я не такая, как все, и со мной что-то не так, но я чувствую лишь унижение, дискомфорт и отвращение к себе.

Проходит несколько минут, Адамади хрипло стонет, резко поднимает голову и хватает меня за хвост, наматывая его на руку, отстраняет от себя. Смотрит в глаза, сжимая челюсти. Напряженный, словно злится, и я не понимаю, что сделала не так.

— Все, зайка, дальше я сам, открой ротик, — сквозь зубы проговаривает он и притягивает меня к паху. По телу идет волна холодного пота, но меня уже никто не спрашивает.

Константин проталкивает в рот член, все глубже и глубже, до самого горла, лишая меня дыхания. На инстинктах пытаюсь отстраниться, цепляясь за его ноги, но зверь с силой удерживает меня, проталкиваясь глубже.

— Дыши носом! — командует он, а у меня не получается.

Когда паника захлестывает, и мне кажется, что стошнит, он резко отстраняется, позволяя мне глотнуть воздуха. Но это ненадолго, Адамади повторяет действие снова и снова, пока из моих глаз не начинают непроизвольно литься слезы. Нет, я не плачу, я вообще в прострации, это все от глубокого проникновения в горло.

В голове только одна мысль: когда это все закончится?!

А дальше начинается ад: он двигается быстрее, крепко удерживая меня за волосы, имея мой рот, лишь иногда позволяя отдышаться. Поднимаю на него глаза и вижу, как лицо мужчины искажаться от грязного удовольствия, как он тяжело и хрипло дышит, глядя на то, что со мной делает, как содрогается от каждого грубого толчка, а я могу лишь цепляться за его бедра, чтобы не упасть от натиска, силы и похоти.

Теперь мне кажется, что лучше терпеть боль, чем унижение, когда зверь не щадит, лишая дыхания.

Константин резко останавливается, но меня не выпускает, член во рту начинает пульсировать, и рот заполняет терпкая, вяжущая, горячая жидкость. Пытаюсь отстраниться, чтобы прекратить это, но он не позволяет, грубо и больно стискивая мои волосы.

— Сглатывай! — рычит и стонет, откидывая голову, когда я глотаю, давясь.

Все, наконец, заканчивается. Он отпускает мои волосы и расслабленно падает на спинку дивана, тяжело дыша.

А я прокашливаюсь, чувствуя, как саднит и вяжет в горле. Если раньше я чувствовала себя проституткой, то теперь последней грязной шлюхой. Меня реально тошнит, хочется отмыться и прополоскать рот с хлоркой, но я по-прежнему на коленях у его ног, глубоко дышу, утирая рот, и жду, когда меня отпустят.

Константин ещё несколько минут приходит в себя, потом садится ровно, прячет член, застегивает ширинку и ремень.