Добровольно проданная

 — Забери Софию, можете ехать в клинику, вас там ждут!"

"Регина дает Кристине салфетки и вынимает из шкафчика аптечку, а я не могу сдвинуться с места. Это неприлично так смотреть на человека, особенно когда ему плохо, но я не могу отвести от нее глаз. И не могу представить себе ситуации, откуда бы девушка бежала босиком в мужском плаще, замученная, с разбитыми коленями и губами.

— София, иди!

Прихожу в себя от грозного голоса тетки и только сейчас замечаю, что возле меня стоит Лена. Она берет меня за руку и быстро тянет за собой, уводя из кабинета.

— Кто эта Кристина? — спрашиваю я невысокую девушку лет двадцати пяти, работающую на Регину.

— Неделю назад она подписала договор с Акишевым, — тихо сообщает она мне, выводя на улицу.

— Знакомая фамилия, это не судья?

— Он самый, но я тебе ничего не говорила, — как-то напугано отвечает Лена и открывает мне дверцу желтого «Матиза».

— А что произошло с Кристиной? — настойчиво спрашиваю я, когда мы выезжаем со стоянки.

— Я не знаю, Регина все уладит, не переживай, — сухо отвечает девушка и прикуривает сигарету.

Легко сказать, «не переживай», когда, возможно, меня ждет нечто подобное. Становится страшно, но другого выхода у меня нет.

— А если девушка отказывается выполнять условия договора?

— Тогда она должна вернуть деньги и неустойку.

— Но это же незаконные договора, они не могут иметь юридической силы, — уверенно заявляю я, а Лена усмехается.

— Поверь, такие люди найдут способ взыскать долг, — злобно заявляет она и уже не кажется мне такой милой девушкой.

 — Но в договоре все прописано, ты можешь разорвать его и остаться при деньгах, если твой обладатель нарушит его сам.

— Что значит «нарушит»?

— Ну, например, сделает то, что не прописано в договоре. Поэтому внимательно читай контракт, когда подписываешь, перечитывать тебе его никто уже не даст.

— Спасибо за совет, — благодарю я, комкая подол юбки.

Мы въезжаем на территорию частной клиники и паркуемся на стоянке. А дальше начинается целое обследование. С меня берут несколько пробирок крови, осматривают, слушают, задают кучу вопросов о том, чем я болела, и даже делают кардиограмму.

Но самое неприятное в этом гинеколог — мужчина лет пятидесяти.

— Проходи за ширму, раздевайся и садись на кресло, — сухо, я бы сказала, с недовольством и пренебрежением кидает он, начиная что-то писать в моей карте. Мне девятнадцать лет, у гинеколога я была пару раз, и это была милая женщина. Захожу за ширму, осматриваю кресло и сглатываю ком в горле.