Добрые предзнаменования

Ничто не может пересечь этот знак и остаться в живых.

Ничто смертное, разумеется. Что случится с демоном, Кроули не мог утверждать с полной уверенностью. Его, конечно, не убьет, но приятного все равно мало.

Впереди, перед въездом на эстакаду, полиция перекрыла дорогу. Выгоревшие остовы машин — некоторые еще горели — ясно демонстрировали, что случилось с машинами, которые попытались проехать по эстакаде над темным шоссе.

Особой радости на лицах полицейских не было.

Кроули переключился на вторую скорость и нажал на газ.

Полицейский кордон он проехал на скорости под сто километров. Это было проще всего.

Случаи самопроизвольного возгорания человека отмечаются во всем мире. Идет себе кто-нибудь по жизни, вполне довольный собой, вдруг раз — и от него остается только грустная фотография, на которой кучка пепла и чудесным образом нетронутая огнем одинокая кисть или ступня. Свидетельств самопроизвольного возгорания автомобиля намного меньше.

Каковы бы ни были статистические данные, они только что пополнились еще одним случаем.

А потом пламя охватило машину.

Он должен был ехать дальше.

На другом конце эстакады был еще один полицейский кордон, не пропускавший машины, направлявшиеся в Лондон. Собравшиеся в кучку полицейские хохотали над новостями, в которых только что сказали, что патрульный на мотоцикле остановил на М6 украденную полицейскую машину и, к своему изумлению, увидел, что за рулем сидит крупный осьминог.

Некоторые полицейские готовы поверить чему угодно. Только не столичные. Столичная полиция — самая здравомыслящая, самая приземленная, самая цинически прагматичная часть полицейских сил Британии.

Нужно немало, чтобы лишить столичного полицейского душевного равновесия.

Нужен, например, огромный, разбитый вдребезги автомобиль, скорее — не больше, но и не меньше — огненный метеор, пылающий, скрежещущий, сыпящий каплями расплавленного металла механический апельсин Преисподней, за рулем которого в языках пламени сидит, дико ухмыляясь, безумец в темных очках, и чтобы этот автомобиль, оставляя за собой хвост жирного черного дыма, ехал сквозь хлещущий дождь и ветер прямо на них на скорости сто тридцать километров в час.

Карьер был центром спокойствия в бущующем мире.

Гром не просто гремел над головой, он рвал воздух в клочья.

— Сюда едут мои новые друзья, — повторил Адам. — Они скоро будут здесь, и тогда мы сможем начать.

Бобик завыл. Это был не сиреноподобный вой одиного волка, но жуткие рыдания маленькой собачки, попавшей в большую беду.