Так должен был бы поступить человек, пытающийся спрятаться, но в то же время подобная позиция позволяла доктору Данко быть более уверенным в том, что он может подкрасться незамеченным.
Я направился к машине, стекло опустилось.
— Его пока нет, — сообщил сержант Доакс.
— Предполагается, что ты приехал сюда выпить, — заметил я.
— Я не пью.
— Кроме того, ты явно не посещаешь вечеринок, иначе бы знал, что их не проводят, сидя в машине под сенью деревьев.
Доакс промолчал. Дверца распахнулась, и сержант вышел из автомобиля.
"
"— Что ты намерен предпринять, если доктор сейчас появится? — поинтересовался он.
— Надеюсь, меня спасет обаяние, — усмехнулся я. — Давай войдем в дом, пока там еще кое-кто сохранил сознание.
Мы пересекли улицу, шагая рядом, но за руки не держались. Однако все это выглядело настолько странно, что ничего не изменилось бы, даже если бы мы шагали в обнимку. Из-за ближайшего угла улицы вдруг вынырнула и направилась в нашу сторону какая-то машина. Мне захотелось убежать и спрятаться за кустом олеандра, но я так горжусь своим умением владеть собой, что едва взглянул на приближающийся автомобиль.
Он катил неторопливо, и, прежде чем оказался рядом, мы с сержантом успели перейти улицу.
Доакс оглянулся, чтобы повнимательнее изучить машину, и я последовал его примеру. Из окон транспортного средства на нас смотрело несколько угрюмых подростковых лиц. Один подросток повернулся и сказал что-то своим приятелям. Те рассмеялись. Автомобиль промчался мимо.
— Нам лучше войти в дом, — произнес я.
— Они показались мне очень опасными.
Доакс, проследив, как машина развернулась в конце улицы, продолжил путь к дому Винса. Я обогнал его и распахнул перед ним дверь.
Я отсутствовал несколько минут, но число тел успело возрасти. Два копа из тех, что задержались возле источника пунша, распростерлись на полу, а кубинский иммигрант из Саут-Бич блевал в пластиковый контейнер, где незадолго до этого находился салат «Джелло». Музыка гремела очень громко, а из кухни доносился вопль «Банзай!», сопровождаемый нестройным ревом множества глоток.
— Оставь надежду всяк сюда входящий, — сказал я Доаксу.
— Больные раздолбаи, — пробормотал сержант и, покачав головой, вошел.
Доакс не стал ни пить, ни плясать. Заняв место в углу, свободном от находящихся в бессознательном состоянии тел, он походил на воплощение смерти, почтившей посещением студенческую оргию. Не помочь ли ему влиться в атмосферу веселья? — размышлял я.
