Лично мне это не представляется большой потерей, однако многие области человеческой жизни оказываются вне сферы моего понимания."
"Но есть одно всеобъемлющее человеческое чувство, которое я испытываю, причем сильно. Я имею в виду искушение. Когда я оглядел пустые улицы вокруг дома Винса Масуки и сообразил, что доктору Данко каким-то образом удалось захватить сержанта Доакса, это чувство накатило на меня мощными, головокружительными и почти удушающими волнами. Я был свободен. Мысль, захватив меня целиком, поразила своей элегантной и вполне оправданной простотой.
Мне оставалось лишь отойти в сторону. Оставить Доакса в компании Данко, доложить об этом утром и сделать вид, будто накануне много выпил. Ведь это же как-никак вечеринка в честь моей помолвки, и я не мог до конца знать, что случилось с нашим добрым сержантом. И кто мне возразит? Никто из участников вечеринки не мог с уверенностью заявить, что я не смотрел вместе со всеми на голых девиц.
Доакс исчезнет. Навсегда превратившись в лишенный разума комок мяса, без рук и ног, он больше не появится у моих дверей.
Чтобы освободиться от Доакса и получить возможность вновь стать самим собой, мне ничего не надо было делать. Даже я сумел бы с этим справиться.
Так почему бы не отойти в сторону? Не совершить продолжительную прогулку до Коконат-Гроува, где долго ждет моего внимания специализирующийся на детях фотограф? Ведь это просто и безопасно. Прекрасная ночь для мрачного наслаждения. Луна почти полная, а то, что она потеряла крошечный кусочек, придает прогулке привкус случайности.
Делает ее как бы неформальной. Звучащие внутри меня нетерпеливые шепоты, согласившись с подобными рассуждениями, настойчиво зашипели, слившись в хор.
У меня было все: время, цель, почти полная луна и даже алиби. Напряжение возросло настолько, что я мог бы, закрыв глаза, позволить этому случиться само собой. Добиться счастья, двигаясь на автопилоте. И после этого меня снова ждет сладкое облегчение. Мышцы расслабятся, в них исчезнут узлы напряжения, и я впервые за долгое время погружусь в спокойный, глубокий сон.
А утром, свежий и отдохнувший, скажу Деборе…
О… Дебора. Ведь все дело в ней. Не так ли? Неужели я сообщу Деборе, что избавился от Доакса и удалился в темноту, томимый жаждой и вооруженный ножом, когда последние пальцы ее дружка падали в бачок для мусора? Уверен, ей это не понравится, хотя сидевшая внутри меня группа поддержки вопила, что все будет в полном порядке.
