Я помог ему выпрямиться, и он удержался на ногах, точнее, на ноге, прислонившись к столу.
— Дай мне несколько секунд, чтобы осмотреть остальные комнаты, — сказал я и, проигнорировав умоляющий взгляд его наполненных слезами глаз, приступил к осмотру дома.
В главной комнате, где оставался Чацки, не было ничего, кроме рабочих принадлежностей доктора Данко. Он обладал набором прекрасных режущих инструментов, и, тщательно осмыслив все этические последствия поступка, я конфисковал у него красивое лезвие, специально изготовленное для препарирования самой жилистой плоти.
На столе в несколько рядов стояли упаковки лекарств, названия которых, за исключением флаконов с барбитуратами, мне ничего не говорили. Не удалось обнаружить ключей к решению загадки. Я не нашел ни помятых спичечных коробков с криво нацарапанными на них номерами телефонов, ни квитанций из химчистки. Никаких улик.
Кухня практически оказалась копией кухни из первого дома. Там находились старый холодильник, электрическая плитка и фанерный столик со складным стулом.
На кухонной стойке лежала полупустая упаковка пончиков, на одном из них восседал здоровенный таракан. Насекомое смотрело на меня так, словно собиралось дать мне за свой пончик бой, и я поспешил ретироваться.
Я вернулся в главную комнату и увидел, что Чацки по-прежнему стоит, опершись на стол.
— Поторопись, — попросил он. — Сваливаем отсюда, ради Бога.
— Еще одно помещение, — напомнил я, пересек комнату и открыл дверь напротив кухни.
Как я и ожидал, это была спальня.
В углу стояла койка, на которой горкой валялась какая-то одежда и лежал сотовый телефон. Рубашка показалась мне знакомой. И я сразу сообразил, как она могла тут появиться. Я достал свой телефон и набрал номер сержанта Доакса. Лежавший на койке мобильник ответил мне звонком.
— Ясно, — сказал я себе, отключил телефон и отправился к Чацки.
Я застал его на том же месте, однако, судя по его виду, он давно бы сбежал, если бы мог.
— Поторопись, ради Бога, — произнес он.
— Господи, мне чудится, будто я чувствую его дыхание на своем затылке.
Чацки, с трудом повернув голову, посмотрел в сторону задней двери, затем взглянул на кухню, а когда я подошел к нему, чтобы поддержать, его взгляд уперся в висевшее на стене зеркало.
Он довольно долго вглядывался в свое отражение и вдруг обмяк, точно из него вынули все кости.
— Господи, — снова завел он. — Великий Иисусе!
— Пошли, — проговорил я. — Пора двигаться.
