Приняв душ и плотно позавтракав, отправился купить несколько совершенно необходимых вещей: новую катушку клейкой теплоизоляционной ленты и острый как бритва филейный нож. Поскольку Темный Пассажир начал, просыпаясь, потягиваться и разминать мускулы, я зашел в ближайший ресторан мясных блюд и заказал здоровенный нью-йоркский бифштекс, прожаренный, естественно, так, чтобы в мясе не осталось и следов крови. Затем я проехал к дому Рикера, намереваясь осмотреть его при свете дня. Рикер подстригал лужайку перед зданием.
Я замедлил ход, чтобы лучше рассмотреть его. На его ногах были, увы, не красные ковбойские сапоги, а старые теннисные туфли. Рубахи на фотографе не было, и его хилое тело оказалось костлявым, дряблым и очень бледным. Но ничего, скоро я придам ему окраску.
День оказался весьма продуктивным и принес мне большое удовлетворение. Это был День Накануне. Когда зазвонил телефон, я тихо сидел дома, предаваясь весьма добродетельным размышлениям.
— Добрый день, — произнес я в трубку.
— Ты можешь сюда приехать? — спросила Дебора.
— Нам надо закончить кое-какую работу.
— Что за работу?
— Не будь говнюком, приезжай немедленно! — велела она и бросила трубку.
Ее слова вызвали у меня раздражение. Во-первых, я не знал ни о какой незаконченной работе и, во-вторых, не был уверен в том, что являюсь говнюком. Чудовищем — бесспорно, да. Но чудовищем весьма симпатичным, хорошо воспитанным и обладающим приятными манерами. Кроме того, меня вывело из равновесия то, как сестра бросила трубку.
Ведь это означало, что, услышав ее приказ, я должен задрожать и кинуться его исполнять. Ну и наглость! Сестра или нет, тяжелый у нее удар или нет, не имеет значения. Никто не может заставить меня дрожать.
Однако я повиновался. Поездка до «Мутини» заняла времени больше, чем обычно. Была суббота, и предвечерние улицы кишели бесцельно слоняющимися людьми. Я медленно пробирался сквозь толпу, мечтая для разнообразия о том, чтобы вдавить педаль газа в пол и врезаться в эту бродячую ораву.
Деборе все-таки удалось испортить мое прекрасное настроение.
Она не улучшила его и после того, как я постучал в дверь пентхауса. Когда Дебора открыла дверь, на ее физиономии было такое выражение, какое возникает только у копов, пытающихся разрешить кризисную ситуацию. Одним словом, моя сестренка всем своим видом напоминала обладающую отвратительным нравом здоровенную рыбину.
— Входи! — бросила она.
— Слушаюсь, хозяин.
Чацки сидел на диване.
