Онлайн-библиотека книг
Проскурина непонимающе посмотрела на крошку Кастровского, затем на Тулевича. Режиссер сидел в кресле под прожектором и внимательно изучал текст, иногда что-то помечая фломастером.
— Как раздеваться? — растерянно переспросила актриса.
— Раздеваться — это значит снимать с себя одежду, — пояснил миниатюрный декоратор. — Не могу же я рисовать по вашему платью?
— Марк Захарович, тут нет гримерной? — обратилась Проскурина к режиссеру.
— Роднуша, гримерная имеется, но костюм вместе с художником мы будем создавать прямо на вас, и я хотел бы наблюдать этот процесс на сцене.
Кастровский снова растворился в темноте и через минуту явился с большим картоном в руках.
— Вот, пожалуйста, Нателла Владимировна, — сказал он и пристроил картон под свет прожектора. Нателла взглянула на эскиз и ничего не поняла. На картоне изображалась женщина вся в звездах и полосках. На груди были нарисованы два огромных глаза с темными ресницами, а живот закрывало изображение черного кота.
— Это трико? — спросила Проскурина.
— Никакого трико, роднуша. Все это Кастровский изобразит прямо на вас. Поэтому и надо раздеться, — ответил Тулевич и опять углубился в свои записи.
Нателла разделась. Кастровский открыл свой деревянный чемоданчик, и через час Проскурина стала копией эскиза на картоне.
— Взгляните, Марк Захарович, — попросил Кастровский режиссера, который все это время не отрывался от своих бумаг. Тулевич отложил листки, спрыгнул в зал и пропал в темноте. Через минуту послышался его, восторженный голос.
— Божественно. Как вы, родные мои, думаете?
Вместо ответа во мраке партера раздались аплодисменты. Проскурина вздрогнула. На сцену стали подниматься артисты. Все радостно пожимали Проскуриной руки и говорили комплименты.
— Итак… — потирая ладони, сказал Тулевич. — Все по местам! Начнем репетицию. Сцена первая, картина первая. — И, повернувшись в сторону темного зала, крикнул:
— Толечка, родной мой, музыку!
5"
"Из больницы Петра Григорьевича привез домой Глеб.
